Девочка Помидор:
А я работаю курьером и мне приходится часто ссать в лифте, потому что жильцы в квартиру не пускают! Я до них полтора часа ехала, бутылку минералки выпила, еле-еле стою, а они… Получите-распишитесь, улыбаются, спасибо, а как спросишь, можно ли у них в туалет сходить, сразу “до свидания”. Неужели неясно, что человек уже терпеть не может, поэтому и попросил, и если ты его не пустишь, он у тебя в подъезде где-нибудь присядет? Сначала я писала на лестнице, но там часто ходят и приходится бегать с площадки на площадку. Вот и приходится в лифтах журчать. Зимой главное вовремя успеть, чтобы к первому этажу одеться и сделать вид, что озеро не твое. ) Пускайте курьеров писать, граждане жильцы, в доме у вас будет чище!

Теперь британская девушка, тут запаситесь терпением и приготовьтесь подольше читать:

Патрисия была очень скромной и застенчивой девушкой, с обычной внешностью и немного высокорослая. Она была студенткой, и подрабатывала курьером, развозя рекламные журналы.

Затем она устроилась на почту, начала совмещать в себе обе обязанности. С утра она работала на почте в отделе сортировки, затем, после перерыва, во время которого она выпила кофе, начальник велел ей заниматься доставкой рекламных проспектов. Её напарником был Артур, молчаливый коренастый тип с белой шевелюрой, который не скрывал своей нелюбви ко всему юному, особенно ко студенткам. Патрисия не была в восторге работать с ним, но у неё не было иного выбора. Она допила чашку своего кофе, надела куртку и поторопилась за Артуром, который уже нетерпеливо ждал её, держа в руках сумку с буклетами.

У неё проскользнула мысль воспользоваться туалетом перед уходом, но поскольку туалеты находились в другом конце здания и она была очень стеснительная, чтобы попросить Артура и чтобы он узнал, куда она собирается сходить. Более того, она уже была там до перерыва, и ей на самом деле не очень хотелось. Патрисия и Артур направились разносить почту в свой район, который находился на противоположном конце города. Заодно Патрисия подкидывала и рекламные буклетики в почтовые ящики.

Движение на дорогах было интенсивным, по сравнению с тем, что за полчаса до этого. Погода была дождливой, холодной с сырой, и даже пыхтя под тяжестью сумки, Патрисия тряслась от холода.

Прошло не так много времени, с тех как Патрисия почувствовала острую потребность пописить, которую она сначала попыталась проигнорировать.

В течение 15 последующих минут желание пописить сменилось от острого до почти незаметного, но несомненно ей становилось всё хуже. Вскоре она уже всё время хотела в туалет, и она начинала уже сожалеть о том, что выпила так много кофе перед выходом. Будучи застенчивой, она боялась сказать Артуру, что хочет в туалет, но решила, что как только они окажутся неподалёку от общественного туалета, она этим воспользуется. Прошло ещё немного времени, а мочевой пузырь Патрисии уже основательно наполнился, и она постоянно озиралась в поисках, где бы можно было предполагаемо сходить.

Они уже были в районе коттеджей, с чередующимися домами среди садов, и конечно же было мало шансов найти здесь публичный туалет. Она нацелилась терпеть ещё дольше, ещё больше сожалея, что упустила возможность сходить в туалет перед тем как они выходили.

Когда они добрались до конца улицы, Артур заметил забегаловку и предложил зайти перекусить. Патрисия решила, что вот настал её шанс, поскольку была уверена, что там же будет и туалет, и она забежит туда даже не спрашивая.

К этому времени её мочевой пузырь уже вздулся, более чем когда либо раньше, и поэтому она хотела освободить его побыстрее. Боль внутри всё нарастала с мыслью, что вот уже скоро, и Патрисии приходилось сжимать себя волевыми усилиями.

Но заведение оказалось не более чем комнатой со столами и окнами. Патрисия всё же надеялась, что где-то здесь есть скрытый туалет, но ничего такого не увидела, кроме как припаркованных колымаг и телефонной будки.

Патрисия решительно отказалась пить что-либо, прежде чем освободится её мочевой пузырь, но Артур купил ей также чашку кофе и потом заставил выпить, с саркастическим замечанием, что вон-де студенты отказываются от приличных напитков, а потом покупают где-нибудь пиво, напиваются, и портят престиж почты своим поведением. Патрисия не смогла отказаться, взяла кружку, пыталась пить медленно, надеясь, намереваясь оставить половину недопитой, но Артур подождал пока она допьет, и только тогда они вместе вышли.

Пока она стояла у стойки со скрещенными ногами, это помогало её сдерживать мочевой пузырь, и единственное что бы её помогло, если бы она выпустила из себя немного. Если бы у неё была юбка, это можно было бы сделать стоя, расставив пошире ноги, сквозь трусики, пустив струю падать вниз.

Мочевой пузырь уже наполовину выпирал спереди как достаточно полный. Подобное ей было уже не впервой, ввиду её застенчивости, но обычно вскоре находился туалет поблизости, и она успевала справить свои дела, не описавшись в штаны.
Однако этим утром она уже терпела больше обычного, и они уже порядком кружили, и Патрисии хотелось писить как никогда раньше.

Она сказала себе: потерпи мой дорогой, дождись когда мы окажемся в туалете, не нахулигань здесь.

Прошло ещё 20 минут, и Патрисия пребывала всё в том же положении. Мочевой пузырь болел и просился наружу, она уже переминалась с ноги на ногу, старалась только чтоб этого не заметили другие, особенно Артур.

Выпитое в забегаловке тем временем уже закончило свой путь в мочевой пузырь и удвоидло его содержимое, так что внутри у неё всё кричало. Она постаралась применить как следует свои усилия, чтобы держать свой мочевой пузырь, а но всё просился и просился.

Когда ей приходилось стоять, она стояла со скрещенными ногами. Вскоре она уже стала задерживаться у каждого почтового ящика, скрещивала ноги, и немного управившись, продолжала путь. Она думала, не возникло ли у Артура каких подозрений насчёт её такого странного поведения, но моча мешалась внутри уже так сильно, что теперь важнее было позаботиться о себе, чем думать о том, как лучше скрыть от Артура.

Они уже подобрались ближе к центру, но и здесь она не могла заприметить намёка на туалет, кроме как присесть на улице. Её казалось уже, что придётся терпеть вечно, стискивая внизу мочевой пузырь писательную дырочку, в то время как они двигались от дома к дому.

В конце улицы она была уже абсолютно беспомощной. Внизу живота в области мочевого пузыря что-то пульсирвало, и как ей казалось, мочевой пузырь выпирал из штанов на несколько сантиметров.

Затем они пошли по двум параллельным улицам, она по одной садовой улице, Артур по другой. Каждый шаг болезненно откликался натяжениями изнутри, и поэтому болело ещё больше. Но она крепко стиснула себя где надо, и решила, что ничего не просочится в трусики и наружу, пока она не доберется до туалета. Была даже мысль заскочить в сей-то сад и опорожниться там, но как перед этим перелезть через забор, особенно с полным мочевым пузырём?

Имея знания по биологии, она знала, что мочевой пузырь эластичен, и надо только чтобы он со временем растянулся, вмещая всю жидкость внутри себя. Уже поступали сигналы, что мочевой пузырь растянут сверх обычного, но она решила, что со временем он сможет растянуться ещё больше.

Она прикидывала, как вполне сможет протерпеть последний час, если мочевой пузырь не наполнится ещё больше. Но мочевой пузырь словно наполнялся всё больше и больше, и вскоре Патрисия уже была в агонии.

Она еле терпела, и утешала себя словами о том, что раз уж она протерпела столько, то сможет продержать внутри себя тот же объём, пусть даже к нему ещё прибавится, ещё немного. Она предвкушала, что когда же появится наконец туалет, то тут же побежит в него. Но суровая действительность того, что её приходилось напрягаться дальше и дальше, уже довела её до отчаяния, и она не знала, что делать дальше. Туалета как не было так и не было, и она старалась терпеть, словно это было так просто, как вначале. Патрисия уже допускала мысль, что описается посреди улицы, или по меньшей мере чтоб легче было держать, выпустит немного в трусики.

В следующей квартире их пригласили внутрь, и она хотела попросить воспользоваться туалетом, но не успела.

Ещё через 15 минут они были уже на следующей улице. Патрисии уже так не терпелось, что у неё с трудом получалось передвигаться нормально. Мочевой пузырь действительно растянулся и кажется был готов лопнуть, для этого не хватало только малейшего толчка. Поэтому она переставляла ноги плавно, чтобы это не очень оказывало влияния на мочевой пузырь с его содержимым. Усилие, требуемое держать его закрытым, становилось всё более непереносимым, и Патрисия дошла до точки, когда она должна была как-то найти туалет, так как не могла терпеть ещё больше.

Единственная вещь, о которой она думала, это попроситься в туалет в одном из домов, куда они разносили почту, но её скромность удерживала её от этого.
Оставалось надеяться, что случится чудо, что её саму пригласят и предложат туалет.

Но ничего такого не случилось, и она держала свои ноги скрещенными, чтобы уменьшить нагрузку. Мочевой пузырь казалось уже выпирал на 5-8 сантиметров спереди её, а она всё пыталась уменьшить боль и защитить его от чего-либо давящего.

Уже не получалось думать о чём-либо другом, она даже отвлеклась от своей работы, и дважды она засомневалась в том, правильно ли кидает письма по ящикам. В третий раз, ей показалось, что она точно перепутала не то письмо, и осознала, что это повод постучаться, чтобы забрать письмо назад.
Следовательно, подумала она, появится шанс воспользоваться туалетом, и надеялась, что откроет домохозяйка, перед которой Патрисия меньше стеснялась попроситься в туалет.

Она позвонила дважды, стоя с ногами как можно более прижатыми одна к другой, ожидая, что дверь откроется, но ответа не было.

В довершение всего, Патрисия ещё и громко постучала, что и привлекло внимание одного прохожего, он сказал, что сосед в отъезде. Затем он сказал, что ей не следует беспокоиться, если она перепутала письма между соседями.

По дороге к следующим домам постоянно попадались прохожие. Казалось всё настроилось против Патрисии, в то время как она пребывала в таком состоянии со своим мочевым пузырём. В конце улицы она встретилась с Артуром, он уже ждал ей.

Так они обошли ещё две улицы, и это был конец их маршрута. Мочевой пузырь Патрисии так болел внизу, что она уже беспокоилась, не причинён ли какой вред изнутри, но продолжала усиленно терпеть.

Она продолжала твердить себе, что это просто влияние холода, нет ничего критического, она способна терпеть, надо держать только мочевой пузырь тщательно его закрытым и постараться ничего не выпустить, чтоб никакая моча не брызнула наружу.

К счастью, оставалось ждать уже недолго, они уже возвращались на почту, хотя мочевой пузырь ещё больше накалился. Они уже тряслись в машине, и она старалась сидеть, зажавшись покрепче в углу сиденья и сомкнув ноги.

Она хотела скрестить ноги, чтобы ослабить напряжение, но при этом как-то перетянула джинсы, что они стали ещё сильнее обтягивать выпирающий пузырь.
Так они и сидела, расставив ноги в стороны, бёдра сжав вместе, а руками ухватившись за пояс, чтобы он меньше её обтягивал. Её немного знобило, от усилий удержать всё внутри, прошло ведь уже порядочно времени. И каждая яма на дороге давала себя знать, поэтому она боялась, что сейчас не выдержит, потеряет контроль и описается на сиденье. Наконец-то они доехали. Кое-как она сдержала себя, пока они вдвоём сдавали смену.

И вот она была рядом с туалетом, она неистово хотела писить, и была на грани того, что намочит сейчас трусики. На каждом шагу она удерживала над собой контроль, и более-менее доковыляла до сортира.

Патрисия настолько уже напряглась, что шагала словно по битому стеклу, пока не дошла до двери. Уже пройдя через дверь, она буквально бросилась к кабинке т рванула за ручку к себе. У неё не было времени и желания снимать куртку, а молнию джинс она расстегнула ещё по пути.

Джинсы и трусики стремительно были спущены вниз, она вжалась в куртку, подтянула блузку, чтоб не замазать и замочить её, и моча из неё тут же полилась между расставленными ногами, раньше чем она успела сесть и охнуть.
Ох, наконец облегчение. Когда она уже села на сиденье, первый мощный поток уже вышел. Патрисия с радостью продолжала выпускать струю в унитаз, ощущая, как спадает напряжение в мочевом пузыре.

Затем она решила, что струя слишком сильно бурлит внизу, что может быть слышно из коридора. Она поднаправила струю так, чтобы она поливала только стенки унитаза и создавала меньше шума. Под конец ослабевшая уже струя текла плавно, даже медленнее чем обычно, а она только сидела и выпускала её.
Ей казалось, что так продолжалось слишком долго, и под конец она закончила, тем не менее мочевой пузырь продолжал болеть, как будто внутри что-то было.
Наверно это потому он так растянулся, что давал необычные ощущения потом весь вечер.

Патрисия поклялась, что не будет теперь выпивать много по утрам, и перед поездкой будет обязательно забегать в туалет, чтоб больше не случилось подобной проблемы, что ей придётся описаться уже посреди улицы или в машине.

С утра нужно было бежать в институт, а ждать целый день не хотелось, встав пораньше я решила начать с клизмы, чтоб не повторилась вчерашняя история, зайдя в ванную комнату я достала резиновую грелку с торчащим из нее шлангом и небольшим белым наконечником. Наполнила грелку теплой водой и подвесила ее на крючок. Достав с полочки крем я густо смазала наконечник и заняв положение в ванне стала с удовольствием вводить его в себя. Вставив наконечник и поглаживая свои соски уже ставшие совсем твердыми, я открыла краник на шланге, теплая жидкость стала растекаться по моим внутриностям. Клизму вообще то я не очень люблю но для достижения желанного все средства хороши. Вода прекратила течь и я закрыла краник, а вот вытаскивать наконечник не стала, вместо этого я стала гладить свою щелочу и задержавшись на пуговке клитора немного потеребила его.

Вода в желудке в скоре дала о себе знать и я была вынуждена встать из ванны и присесть на унитаз, из меня тут же бурным потоком вышло все «лишнее» , что было во мне. После процедуры, я залезла под теплый душ и стала думать что проделать дальше. Не став ограничиваться клизмой я решила, что сегодня в институт пойду с вставленной в попку пробкой. Быстренько сбегав в комнату и взяв там крем и пробку, я вернулась в ванную. Пробка была веселого голубенького цвета примерно 15 см в длину и 3 с половиной в ширину в самой толстой части. Выдавив на верхушку конуса большое количество крема я пошире расставила ноги, немного согнула их в коленях, нагнулась вперед и поднесла пробку к заветной дырочке в попе.

Пробочка была большевата для моего задика и когда я стала нажимать на нее то сначала кожа вокруг дырочки стала прогибаться и лишь потом моя попочка стала приоткрываться понемногу впуская в себя инородный предмет. Первая половина, которая шла к расширению, входила очень туго и было немного больновато, поэтому мне приходилось останавливаться и массировать клитор чтобы расслабиться, но как только пролезла самая широкая часть вторая половина, сужавшееся к концу, заскочила как по маслу оставив снаружи лишь небольшую плоскую часть не дававшую уйти пробке во внутрь. От напряжения в попе и охватившего возбуждения у меня даже подкосились ноги. Умывшись холодной водой, неторопливо я побрела в комнату, передвигаясь не своей походкой, непривычно было ощущать, что-то в себе, что не давало сомкнуться анусу и сладко тершее влагалище через тонкую перегородку. Пока я собиралась в институт, то полностью привыкла к своей затычке и лишь волны возбуждения разливаясь по телу заставляли мой анус сжиматься и тем самым почувствовать конус заткнувший мой похотливый зад. Доехав до института, я уже почувствовала, как смазка из киски промочила мои трусики насквозь, особенно меня возбуждал мысль о том что под юбкой из узенькой дырочки попки торчит основание пробки, а об этом никто даже не мог подумать. Еле выдержав одну лекцию, я устремилась обратно домой. Прейдя, я скинула с себя все одежды оставив только чулки, плотно затянувшие в капрон мои стройные ножки.

В попке свербело, а норка сгорала от желания, поэтому, не теряя время я включила вчерашний фильм, достала свои новые игрушки и легла на диван. Подложив под поясницу подушку, развела ноги в стороны и прижала к груди, прикасаясь коленями к соскам. За утро я так свыклась с ощущением пробки внутри себя, что мне не хотелось с ней расставаться, но меня ждали еще более интересные и неизведанные ощущения поэтому взявшись за торчавший из попки хвостик конуса я потянула его наружу. Пробка сначала натянула края ануса, а потом резко выскочила наружу. Взяв на палец крема я стала хорошо смазывать попку изнутри, и так как сфинктер был немного растянут пробкой то пальчик входил свободно. Взявшись за небольшой фаллос, который уже был знаком с моей попкой, приставила к своему черному ходу и стала его погружать во внутрь. Он вошел практически не встретив сопротивления и я стала проталкивать его вглубь. Это заставило мою норку выть от желания, тогда я практически до конца засунув вибратор в зад взялась за второй, более большой, выполненный в виде здорового мужского члена и одним движением запихала до упора в свою мокрую норку, включила на маленькую скорость и чувства переполнили меня, я стала в бешеном ритме загонять то в зад, то в щель этих жеребцов, но мне хотелось большего и я сменила их местами, теперь толстенный член который еле вмещала моя норка торчал из задницы плотно обтянутый кольцом раздолбанного ануса, а его младший брат на всю ходил в моей совсем обалдевшей киски. Немного привыкнув к размеру члена в жопе я включила вибрацию на максимум и стала работать им в заднице как отбойным молотком. Практически вынимая его, так что анус успевал чуть-чуть сжаться, а потом загоняя его до самого основания в виде здоровых яиц. Я кончала раз за разом, но не могла остановиться пока не впала в полный экстаз…

Немного придя в себя я поняла, что это чудо техники все еще глубоко сидит в моей жопе и до сих пор вибрирует, заставляя содрогаться все мое тело. Взявшись за основание я потихоньку вытащила его наружу, края моей попки не сходились, внутри все пульсировало и горело. Но мне все равно было хорошо, чувства переполняли меня, я все-таки это сделала, я оттрахала себя в зад.

После того дня прошло много времени, а моя любовь к анальному сексу становиться все сильнее день ото дня, особенно после того как я попробовала трахнуться в попу со своим новым приятелем, от живого члена в заднице чуть не потеряла сознание. Теперь моя попка готова к любым приключениям, которые я постоянно для нее нахожу.

Выйдя из подъезда пункта отправления, девушка немного поежилась от внезапно подувшего ветерка и плотнее закуталась в черную шаль, мягко ниспадающую с ее хрупких плеч на пальто. От ветерка чуть прослезились карие глаза с порхающими густо накрашенными ресницами. Сегодня она выглядела несколько странно, потому как пальто пришлось одолжить у подруги, в то время как свою стильную куртку девушка дала на прокат младшей сестренке, впервые собирающейся посетить настоящую готик-пати. Однако даже в этом был свой плюс – плотное пальто скрывало все выступающие прелести юной красотки, что могло уберечь ее от потенциальных маньяков. Могло…

Обогнув по узкой дорожке дом, откуда она так нехотя вышла, девушка пошла вдоль широкого тротуара, уходящего в сторону гаражей. Еще вдалеке она ощущала холод кирпичей и металлических дверей этих автомобильных домиков, что ее несколько интриговало и возбуждало. Дойдя до конца тротуара, девушка мысленно приободрила себя и уверенно шагнула между двумя рядами гаражей, пройдя которые она уже могла увидеть свой дом, где стояла ее уютная постель, заждавшаяся свою хозяйку, как всегда одинокую.

Девушке, как ни странно, никогда не везло с парнями. Она была общительной, симпатичной, стильно одевалась, имела много друзей, любила секс, была не прочь посмотреть бесплатное порно просто за компанию. Но вот то ли не дотягивали ее знакомые до бойфренда, которого она рисовала себе в мечтах, то ли ей просто нравилась свобода. Но быть свободной не так уж и легко, ведь секса хочется, а взять негде, разве что искать парня специально для этого, что делать ей очень не хотелось, ибо выглядело несколько глупо на ее взгляд.

Преодолев пару-тройку гаражей, девушка чуть замедлила ход и перевела дыхание. В этот вечер гаражи казались ей особенно угрюмыми. Возможно, это было из-за нависших над землей темных туч на небе, а может, это была лишь игра ее богатого воображения.

Кстати о нем. Порой девушка представляла себе такие откровенные сцены, которых не увидишь в обычном порно видео. То же самое с ней происходило и сейчас. О причинах такого состояния она могла лишь догадываться.

То ли давно у нее не было секса, то ли обстановка так подействовала, что где-то очень-очень глубоко в голове промелькнула мысль о том, чтобы она стала делать, увидев сейчас симпатичного парня такого, о котором мечтала долгое время? Однако девушка быстро отбросила эту нелепую мысль, хотя образ молодого человека вдруг как-то очень четко предстал перед ней…

Вглядевшись в темноту своими великолепными глазами, она увидела достаточно высокую фигуру. Телосложение человека говорило о том, что это был мужчина или парень, причем очень красиво сложенный. Буквально пару секунд девушка колебалась, куда же ей свернуть, а может быть вообще пойти прямо?? Ее мысли прервал томный голос молодого человека, заметившего одинокую девушку.

Выбор был сделан за нее. Теперь уже никуда не улизнешь, не спрячешься. Девушка мысленно выругалась и, стараясь не выдать волнения, уверенно пошла вперед.

Подойдя ближе, она внимательнее рассмотрела лицо и внешний облик незнакомца. Это оказался симпатичный парень высокого роста, с темными, чуть кудрявыми на концах, волосами длиною до плеч, с двойным пирсингом в брови и шипом на подбородке. Внимание девушки привлекли его алые губы, от которых невозможно было оторвать взгляд и безудержно хотелось прикоснуться. Чтобы как-то прийти в себя, она стала рассматривать его одежду, все больше понимая, что этот молодой человек ей определенно нравится. На нем была черная косуха, гриндерсы высотою чуть ниже колен, темные джинсы с подвешенной цепью, от вида которой девушку, возбуждающуюся от металла, сразу бросило в жар. Возбуждало ее и то, что незнакомец походил на одного актера из ее самого любимого порно.

Тем временем молодой человек также не терял времени, разглядывая ночную путешественницу. Его уста чуть тронула улыбка при виде ее легкого румянца, залившего нежные щеки, на которые падал свет от еле брезжащего единственного фонаря. Как ни странно, но он почему-то также почувствовал тепло к незнакомке, одетой, честно говоря, просто нелепо.

Однако милая девушка в это время была поглощена совершенно «немилыми» мыслями. В голове закрутились различные порно ролики, где в главной роли была она сама. Изголодавшись по теплу мужского тела, она уже мысленно представляла горячие руки незнакомца в своих самых сокровенных местах. Причем, будучи наивной и немного пугливой, она вовсе не боялась своих мыслей, что списала на действие очарования молодого человека и его природной мужественности.

Девушка долго колебалась, решив начать разговор, и заметив это, парень решил взять ситуацию в собственные руки. Он предложил барышне проводить ее до дома, за что она была весьма благодарна ему.

Весь оставшийся путь девушку не покидали мысли об этом парне, которого она явно не хотела сейчас отпускать. Приблизившись к подъезду, она придумала план: запнувшись за бортик тротуара, упасть так, чтобы посильнее разбить колено и, таким образом, заманить парня к себе.

Будучи авантюристкой до корней волос, ей это легко удалось. И вот они уже сидят в ее гостиной съемной квартиры, и он дует ей на колено, только что обработанное перекисью водорода – единственным лекарством, которое было у нее под рукой с тех пор, как она, заинтересовавшись пирсингом, сделала себе прокол сосков.

Она ощущала тепло его рук на своей ноге, отчего по коже от колена до бедра побежали легкие мурашки. Ей неожиданно захотелось, чтобы он продолжил гладить ее еще выше, медленно добираясь до самого центра ее нежной плоти. Не говоря ни слова, девушка накрыла его руку своей и указала направление. Парень, который, судя по всему, также уже был настроен на продолжение вечера, легко подчинился ее воле.

Забыв про боль в колене, девушка потянулась к манящим ее губам молодого человека, которые ответили ей легким жаром. Их поцелуй тянулся долго, на сколько хватило дыхания, отчего где-то внизу живота уже начало теплеть. Целуя шею и мочки ушей прекрасной незнакомки, он стал раздевать ее. Дойдя до красивого кружевного белья, парень остановился, чтобы полюбоваться ее округлыми формами с нежной, бархатной кожей с легким оттенком загара. Ее тело трепетало от легких, но в то же время жадных прикосновений жарких ладоней молодого человека, которого она также стала освобождать от одежды.

Напряжение между ними нарастало и не в силах терпеть эту сладкую муку, девушка опрокинула парня на спину и уселась ему на ноги чуть ниже его колен. Расстегнув тугой лифчик, она представила его жадному взору свои шикарные бутоны с сосками цвета зрелого персика. Чтобы подзадорить парня, девушка стала мять руками свои нежные груди с проколотыми сосками, украшенными симпатичными подковами, призывая его губы впиться в эти сладкие прелести. Почувствовав ее желания, он не стал противиться и, приподнявшись ей навстречу, стал сочно посасывать ее соски, отчего она еле слышно застонала. Парень так увлекся ее роскошными грудями, что теперь уже не просто водил по ним языком и губами, но и покусывал торчащие от возбуждения соски, подбадриваемый ее сладкими стонами.

Чтобы отблагодарить незнакомца за испытанное блаженство, девушка чуть дрожащими от волнения руками стала стягивать с него трусы. Когда ей это удалось, ее взгляд упал на его мужское достоинство достаточно внушительных размеров. Она вдруг почувствовала некую приятную власть над этим твердым жезлом. От этого ее промежность стала еще более влажной, но торопиться было некуда. Склонившись над его пахом, девушка жадно обхватила губами его напряженный член, хозяин которого тут же одобрительно охнул. Не имеющую особого опыта в искусстве минета, девушку почему-то потянуло на эксперименты. Она сосала головку члена, водила языком вдоль всего ствола, брала в сладкий ротик его яички, исследовала губами всю область, начиная от них и заканчивая анусом. Но и на этом девушка не остановилась, забравшись своим любопытным язычком и до самого анального отверстия. Вернувшись губами к члену, она стала страстно сосать его, пытаясь заглотить как можно глубже. Парень, по-видимому, не ожидавший такой пылкости от красавицы-незнакомки, был более не в силах терпеть сладкие муки. Резко приподнявшись, он схватил девушку за аппетитную попку и перевернул ее спиной на постель. Теперь она полностью была в его власти. Обездвиженная от его мертвой хватки она даже и не думала о том, чтобы вырваться. Девушка просто жаждала того, чтобы он вошел в нее и прекратил эти более невыносимые муки ожидания.

Стянув с девушки последний элемент ее одежды, парень провел ладонью по ее нежному холмику страсти, отчего девушка прогнулась в спинке, потянувшись ему навстречу. Затем его теплые пальцы заскользили у влажной щелки, иногда пробиваясь внутрь нее. Сладкие стоны красавицы действовали на парня одурманивающее, но он пока не хотел входить в нее, не попробовав ее соки на вкус. Прислонившись горячими губами к ее лону, он почувствовал, сколь сладок был ее мед, которым она истекала в его крепких объятиях. Убедившись, что девушка готова принять его член в своей влажной пещерке, парень навалился на нее всем своим телом и медленно вошел, стараясь не делать резких движений, пока она не привыкнет к такому положению. Медленно двигаясь в ней, он по-прежнему целовал ее алые губы и трепал руками черные как смола волосы.

Тем временем девушка не думала останавливаться в своих экспериментах, она хотела заниматься сексом в разных позах. Шепнув ему о своих намерениях, она встала на четвереньки, открыв его взору свои шикарные полушария. Схватив ее за аппетитную попку, он нетерпеливо проник в ее влажную киску, и теперь двигался уже более быстро. Девушка, испытывая райское наслаждение и все нарастающее возбуждение, хотела, чтобы он входил в нее еще глубже и глубже. Для этого она как кошка прогнулась в спинке, обеспечив ему еще более легкое проникновение в свою узкую пещерку.

От испытываемого возбуждения парень стал шлепать девушку по попке сначала легонько, а потом все сильнее. Ее вторая сочная дырочка не давала ему покоя. Не зная, как девушка отнесется к его идее, он стал просто массировать ее задний проход, постепенно углубляясь в него. Новые, до сих пор неизведанные ощущения сначала чуть отрезвили девушку, но потом она вновь ушла в забытье от нежных ласк молодого человека. Не в силах больше сдерживать себя, он тщательно смазал слюной ее тугую попку и нацелился войти в нее. Чтобы отвлечь девушку от возможной боли, он нежно укусил ее за мочку уха и… Наконец, он вошел в ее узкую дырочку и остановился на несколько секунд, чтобы дать боли утихнуть. Затем он стал медленно двигаться, пытаясь проникнуть в нее все глубже и не забывая пальцами ласкать ее мокрую киску. Девушка сладко стонала, испытывая потрясающее наслаждение и практически не замечая боли от того что в ее узкой попке двигается твердый, пульсирующий член. Последнее доставляло ей массу удовольствий и приближало к достижению пика наслаждения. Чуть громко вскрикнув, она затаила дыхание от нахлынувшей на нее волны удовлетворения. Это ощущение оказалось еще более ярким чем то, что ей довелось испытывать ранее. Это был настоящий оргазм такой, каким его описывали все ее подружки и о котором она читала в журнальных статьях, но который ей так и не удавалось испытать на себе до сегодняшней ночи. Она чуть притихла, и молодой человек понял, что доставил ей высшее наслаждение, отчего его ощущения стали еще более острыми. Он сделал еще один резкий вход и резко замер, выпуская на волю долгожданную жидкость и испытывая неземное блаженство. Его теплая сперма приятно разливалась внутри ее попки. Он, обессиленный и удовлетворенный, прилег рядом со счастливой девушкой, мягко улыбнувшейся ему, и поцеловал ее нежно в сладкие губы. В объятиях друг друга они погрузились в умиротворенный сон.

Такими вот иногда могут оказаться ночные приключения молодых красавиц…

Заканчивали мы с Мишкой тогда учебу. Около года мы с девчонками прикалывались, выходит. К тому времени мы их уже в полный рост трахали. Правда, чаще в рот давали…

У Ленки за этот год большие изменения произошли. Мама её вдруг резко влюбилась в какого-то клоуна, родители Ленкины развелись, дядя Гриша переехал, а к нам пришел жить новый тети Любин хахаль Максим со своим сыном Петькой. Сам Максим скоро умотал по контракту на три года в Мурманск работать (тетя Люба мечтала отдельную квартиру купить), и Ленкина мама тоже дома стала очень редко бывать – на вторую работу пошла. Зато Петька этот вертелся под ногами вечно. Был он на год младше Ленки с Иркой, тихий и скромный, как девчонка. Мы боялись: если он узнает про наши игры, то настучит взрослым. Поэтому приходилось дрессировать девчонок урывками, подальше от его глаз, чаще всего – у Мишки дома или на даче его родаков (она вечно стояла пустая, и нас туда предки отпускали без проблем).

Вот и в то утро, когда началась эта история, мы приехали на Мишкину дачу. Учебный год только-только кончился, раздали нам табели и оказалось, что у Ленки целых две тройки за год, и у Ирки одна. Поэтому девчонки знали, что им сегодня предстоит одно из самых серьезных наказаний – в Африку обе съездят.

Что за Африка? Ну, раз вы “такая длинная суббота…” читали, что такое “попугай”, знаете. Прикольная упаковка. Девчонке в ней лежать удобно: поза не скрюченная, руки-ноги не затекают, держи так её хоть до старости. Значит, и ночевать они в ней могут. Вот это и называлось Африкой.

Упакуешь голышку в “попугай” вечерком. Положишь в свою кровать кверху пузиком, под попку тряпочку постелишь (чтоб когда потечет, простыню не закапала), рядом ляжешь и перед сном часок письку кремом ей помажешь. Кстати, я все про крем пишу, так вы решили, наверно, что мы фетишисты какие-то. Нет, проще все. Мы на нем балдели потому, что так девчонок дрочить сколько влезет можно: с кремом письку ей ни за что не натрешь, если аккуратненько водить, без нажима. Не спеша доведешь ее до оргазма почти. Дашь наскулиться: “ну пожалуйста, ну пожалуйста, я так больше не могу… я сейчас умру, если не кончу… я буду слушаться, честно-честно…”. Вся огнем горит (потому и “Африка”). А как видишь, что она готова кончить – тут и остановишься. Эх, как тогда малышку колбасить начинает! Лежишь и любуешься. Девчонка бесится, мартовской кошкой завывает, пузиком в потолок тычет, наизнанку вывернуться готова. Остынет малость – еще крема выдавишь и вперед, новый круг. И еще…

В общем, так над ней наиздеваешься, как разве что только на прогулке в коляске (”старая коляска” почитайте, если не понимаете, о чем это я). Но прогулка – это от силы пару часов, а здесь времени у тебя, сколько сам захочешь. И на прогулке голышек так вот, до предела задрачивали редко, как в Африке: боялись, не уследим и кончит ненароком. На улице-то приходилось на ощупь все делать, разве что в парке одеяльце можно задрать. Нет, если при этом палец у нее в попке держать, то всегда чувствуешь, как у нее дела сейчас, но все-таки стремно. Да и не всегда можно всю прогулку ей заниматься по полной: в каком-нибудь магазине одной рукой коляску качаешь, другую под одеяльце сунешь – вроде как поправить что-то. Но сколько же времени “поправлять” можно? Коситься начнут.

Только одна прогулка у Ленки и была задушевная, не хуже африканской: та, про которую в “я попала (приписка от Борьки)” писал.А в Африке этот лягушонок весь перед тобой разложен, вся голышка с головы до пят под руками у тебя. Ты ей управляешь полностью, все реакции видишь и чувствуешь. Остановиться можешь не с запасом, а точно в нужный момент: когда она она совсем не человек уже, а дикий зверек. Потом лежишь и наслаждаешься цирковым представлением, смотришь, как девчонка рядом корчится. По животику гладишь, по ножкам, а голопопик рычит, хрипит, дергается, все мечтает твою руку писькой поймать. Чуть-чуть очухиваться начнет – а ты ей сразу добавляешь…

В конце концов до того доведешь, что у малышки от желания кончить совсем крыша поедет. Тогда укроешь одним одеялом ее и себя, и спокойно спать ляжешь, а ее так и оставишь рядышком в “попугае” до утра – задроченной на всю катушку, но так и не кончившей. Голышка еще наревется, напыхтится, задницей навиляется (без толку, конечно: ей в такой позе ни до пеленки подложенной, ни до одеяла писькой не дотянуться), потом тоже уснет кое-как. А утром проснешься – она ещё дрыхнет: девчонку-то полночи еще трясло, пока успокоилась немножко и задремать смогла. Раскроешь осторожно, чтоб не разбудить, смотришь – а у неё до сих пор сосочки торчат и клиторок надутый!

Если наказывал я, то снова брал крем и давал голышке еще утром на медленном огне поджариться. Она и проснуться толком не успеет, как опять задрочена до красной маски на роже и белого треугольничка на грудке, и клиторок прячется – как всегда перед самым оргазмом у них. Малышку колотит, её писька под моей рукой пляшет, всё пытается на палец насадиться… Но кончить – перетопчется: кто же с утра кончает, кроме нас с Мишкой, что за баловство? Отсосать у нас – вот это можно. Но сначала экскурсию закончим: вдруг не все места в Африке еще повидала? Попадали ведь туда малышки не каждый день. Зато надолго. Чтобы все достопримечательности осмотреть успеть. “Галопом по Европам” – не наш с Мишкой лозунг. Тем более, по Африкам.

Иногда уже и завтракать пора, а я все наиграться не могу - до того на нее смотреть прикольно. Быстренько пописать отнесу, умою, подмою, попку и зубки щеточкой вычищу, а потом на обеденный стол как была в попугае положу. Мы едим, а наказанная дурында по новой с ума сходит, ничего не видит, ничего не слышит, и где она - не соображает. Стонет, орет и задом как пропеллером вертит: я про нее не забываю – в одной руке вилка, другой голышке скучать не даю.

А Мишка с утра другое любил, когда они в Африку ездили. Сам встанет, за обруч сонную еще малышку одной рукой в воздух поднимет, как за шиворот. Повертит перед собой то передом, то задом: “это что же тебе такое снится неприличное, что ты вся течешь? Бесстыжая, чем это ты во сне занимаешься?”. За соски пощиплет: “почему сиськи торчат с утра, что за безобразие?”, по клитору пощелкает: “бессовестная такая, глаза бы мои не глядели! Сейчас ты у меня за это получишь!”, и давай её шлёпать.

По заднице нахлопает хорошенько, а ножки-то у нее раздвинуты шире некуда, так Мишка еще ладонью захлестывает, и письке перепадает. Из руки в руку ее перекладывает, голышка то нормально у него, то боком, то вниз головой болтается – чтобы точно все прошлепать, ничего не пропустить. Когда дурында пятками в потолок смотрит, ее ступни у Мишки перед носом оказываются – разве можно удержаться, не защекотать их от души?

Девчонка в своем “попугае” от шлепков и от щекотки обезьянкой скачет, насколько обруч пускает, из себя выпрыгнуть готова. Визжит, верещит, слюнями брызгает.

Мишка её держать устанет – ремень к обручу пристегнет и на стенку над кроватью своей голышку повесит, сам ляжет поваляться еще. “Теперь рассказывай, что тебе такое снилось, что ты мокрая вся”. И вот висит этот репродуктор с сиськами, сны свои позорные вспоминает старательно, нам выкладывает, и сама от этого заводится еще больше. А сны африканские у мокрощелок были такие – еле терпишь, чтобы дослушать, не засадить им по самые гланды!

Тут Мишка палец ей в задницу и потянет от стенки. Девчонке деться некуда, она за пальцем следом прогибается, пузо выпячивает, писька от этого у нее совсем уже настежь раскрывается. Да и Мишка еще остальными пальцами губки развернет. Малышка дальше рассказывает, Мишка вместе с нами слушает, а сам пока ее писюньку разглядывает. Если видит, что не потекла дуреха в три ручья от рассказов своих – значит, фантазирует. Тогда он голышку носом к стенке крутанет не вставая и добавки всыплет за вранье, или перышко возьмет и даст еще от щекотки наплясаться, наскакаться, попкой в стенку настучаться – пока она от смеха икать не начнет. Накажет, а потом заставляет все рассказывать с самого сначала. Потеха…

После Африки малышки целый день с мутными глазами ходили, то и дело дрожать начинали, и ножки у них подгибались. Приходилось их все время на глазах держать, даже в туалет не пускали – сажали в комнате на горшок: чтоб онанизмом не занялись. Зато в результате вечерком, когда трахнуть ее соберешься – к твоим услугам не какая-то скучная девчонка, а дикая безбашенная нимфоманка. Вы с атомной бомбой и с шаровой молнией трахались когда-нибудь? А я вот трахался…

Ну вот, приехали мы на дачу, дали малышкам в рот (их самих мы только вздрочнули слегка - чтоб веселее бегали, кончить им до завтрашнего вечера не светило), потом пошли мы всей компанией на речку.

А вечерком, когда обе голышки давно по Африке катались, завывали дуэтом и за нашими руками письками охотились, как только мы остановимся - сделали мы с Мишкой перерыв. Покурить на улицу вышли, чтоб спать поменьше хотелось (тройки годовые – это серьезно было, девчонки должны были экскурсию сегодняшнюю на всю жизнь запомнить). Стоим, курим, слушаем, как малышки наши в комнате бесятся, хрипят, пыхтят и елозят на кроватях, и тут Мишка вдруг говорит: “Борька, продай мне Наташку!”.

Это мы с ним давно придумали такую игру: один изобретал какую-то сложный номер по дрессировке наших дурынд, а другой должен был заставить наших чуд это сделать. Но не за просто так: второй это “продавал” – взамен тоже какой-то интересный фокус для другого придумывал. Если оба справлялись или пролетали, это была ничья. А если кто-то побеждал, то к нему одному на воспитание обе голышки на целую неделю переходили, а проигравший только смотрел и облизывался.

Подумал я, подумал… Ладно, говорю. Предложил Мишке “цену” (мне как раз кое-что прикольное в голову пришло на речке сегодня), и он согласился – “купил”. Только с условием, что я ему малость помочь должен. Ну, тогда и ты мне поможешь, говорю. Договорились, что через недельку должны и то и то провернуть, в следующую поездку на дачу.

Наташка была на год младше Ирки с Ленкой, жила в нашем дворе и увивалась за нашими девчонками хвостиком. О наших играх она, понятно, понятия не имела.

Вот мне Мишка и задал задачку: всего за одни выходные на даче я должен был Наташку приручить, чтобы она перед отъездом голышом к Мишке на ручки пошла без капризов.

Первым делом я подумал: жалко, что не дошколята или первоклашки мы давно. Детские игры переросли. А так бы… “Казаки-разбойники” – самый легкий способ девчонку в момент без трусов оставить. Помните? “Казаки” “разбойника” поймают и давай пытать, чтоб пароль сказал. А в названный пароль “казаки” могут не верить. И дальше его узнавать. Всеми способами.

До игры договариваются, правда, чего делать нельзя. Но про “трусы не снимать” ни одна девчонка не додумается. От силы, “не щекотать” скажет. А вот что из игры не выходить, это каждый уважающий себя ребенок знает.

Поймал ты её, в “штаб” притащил, к кровати за руки-за ноги привязал… А там уже её дело во всю глотку вопить: “честное слово, пароль – триста семнадцать!!!”, а твое – трусики ей спустить, платье задрать, и сиди, лапай вовсю, будто так и надо: “не верю, а ну-ка настоящий пароль скажи”. Красота!

Но нет, так нет. Придумал я за пару дней во всех подробностях хитрокрученый план. Мне самому этот план страшно понравился: был он похож не то на танго, не то на “кошки-мышки”.

Я ведь к тому времени уже просек самую главную фишку в дрессировке малышек: с ними можно сделать все, что угодно, если оставлять им воздух. То есть, не прессовать их беспрерывно, требуя абсолютного послушания, как это Мишка делал.

Он умудрялся даже к лежащей у него на коленях голышке в “колобке” прикопаться, будто она себя плохо ведет, и за это еще раз наказать. Хотя сам колобок – наказание, и как она себя при всем желании может в нем плохо вести, если в колобке даже не дрыгнешься?

Только головой вертеть, да кулачки сжимать – а так лежи и терпи, пока с тобой, как с куклой, развлекаются. Даже ножки и бока от зверской щекотки ни на сантиметр не отодвинуть. Даже попкой не вильнуть, когда тебя шлепают.

Даже письку не прикрыть, когда пацан тебя стыдить начинает - чтоб посмотреть, как ты стесняешься смешно: “ай-яй-яй, как же тебе не стыдно! такая большая девочка, а лежит у мальчишки на ручках, вся голенькая-голенькая. А кто это у нас тут свою письку перед мальчишкой выставил? А что за бесстыдница тут у нас голой попочкой светит?.. “. Пока не покраснеешь вареным раком, не разревешься от позора и беспомощности – хотя пять минут назад тебе казалось, что ты давным-давно привыкла голышом бегать. Вот тут-то тебя и начинают лапать. С чувством, с толком, с расстановкой.

И этот стыд, что на тебя накатил, не проходит, а накрывает с головой. Потому как ты в это время должна громко и с выражением комментировать, что с тобой пацан делает, просить еще, и маленькую дочку изображать: “папочка меня в попку пальцем трахает! Папочка, любимый, я всегда-всегда тебя слушаться буду! А теперь карандашом! Папочка мне клитор щекочет! Папочка… ай!.. папочка меня шлепнул… Папочка, прости меня, засранку!”. Еще и ко второму мальчишке отнесут, все твои стыдные местечки ему под нос сунут, каждую складочку не спеша развернут, все твои сокровища обсудят – а ты все вопишь: “папочки, я буду слушаться всегда-всегда-всегда! Папочки, я маленькая и глупенькая, если меня не воспитывать – так дурочкой и вырас… ой-ой-ой, спасибо, папочки, что шлепаете! Папочки, я вас люблю!” И стыдно тебе – хоть вешайся. А пацанам того и надо: когда ты стесняешься – им в сто раз забавней.

Или возьмет мальчишка перышко. Сначала тебя всю-всю так им прощекочет, что чуть сознание не теряешь и не то что говорить, а и ржать уже не можешь – игогокаешь только и хрюкаешь поросенком. Забываешь, где ты, кто ты и что с тобой делают. В себя приходишь только в те моменты, когда тебя щекотать перестают. По попке тебя пацан похлопает, переложит по другому - чтобы ни сантиметра твоей кожи перышко не пропустило. И опять ты уплываешь в какой-то туман… Начал-то он с самых щекотальных твоих местечек, а сейчас ты уже так надергалась, что куда бы перышко не добралось – терпеть невозможно, на куски разрывает от страшной щекотки. А теперь кверху попочкой. А еще через вечность - на левый бочок. А теперь тебе ножки задрали. А теперь посадили и занялись шейкой…

Наконец-то везде прошлось перышко. Ты уже дышать можешь. А может, и жить.На спинку уложит мальчишка тебя, губки писькины раздвинет (хотя в колобке они и так разъезжаются), перышком их изнутри прогладит, вокруг дырочки пройдется. По уретре покрутит, а несколько ворсинок в саму уретру попадут и внутри елозят. И щекотно тебе, и щиплет немножко, а главное - писать сразу хочется страшно.

Мальчишка тебе губки все держит раскрытыми, а свободным пальцем промежность поласкает, и начнет им по очереди обе дырочки твои поглаживать. И от этого всего у тебя глаза на лоб, и каким чудом ты все еще не описалась – сама не понимаешь. И ты уже мозгами едешь и как тебя зовут, не помнишь. Только две мысли в голове: писать нельзя - еще хуже будет, и проситься тоже нельзя – попробуй вякни, перышко на бок тебе переедет, тогда точно Бахчисарайский фонтан покажешь. И только когда ты совсем одуреешь, перышко поднимается повыше и начинает клитор легонько поглаживать . Чуть касаясь. Так, что ты сама не разберешь, то ли приятно тебе это до чертиков, то ли щекотно до невозможности.

А мальчишка подождет, пока ты его понимать в состоянии будешь, и задумчиво так: “дааа… сколько тебя ни воспитываем, а толку мало. Один только способ остался: позову-ка я сейчас одноклассников твоих. Пусть они на тебя посмотрят и придумают, как из тебя хорошую девочку сделать”. Понимаешь ты умом, что он смеется, да и не первый раз тебя этим пугают. Но все равно вдруг представишь, как вживую: сидят тут рядом все пацаны из твоего класса, ты в “колобке” своем раскоряченная с одних колен на другие перекочевываешь, и каждый с тобой что-то новое изобретает… Сквозь землю провалиться готова, от стыда как кипятком обдаст, если бы могла только, порвала бы ленты, сжала коленки, руками закрылась, под кровать бы уползла. И начинается у тебя от ужаса пережитого – что чуть не описалась, от фантазий этих да от перышка на клиторе, самая настоящая истерика…

В общем, я про то, что самый кайф в колобке – от того что голышка в нем не может ничего. И от того, что сама это все время чувствует. Так на кой даже в колобке на нее наезжать? Нет, если описалась – ясно, а так – свинство это.

И Мишка еще удивлялся, почему меня наши девчонки лучше слушаются! Сколько я ему объяснял: “дурень, а зачем ей тебя слушаться, если она по любому огребет по полной программе? Ты же им ни минуты передышки не даешь. И еще спрашиваешь, почему они ко мне липнут, а тебя как огня боятся”. Так он и не понял.

А я от них добивался в сто раз больше мишкиного, потому что просек: у голышек всегда должна оставаться иллюзия свободы. Хоть какой-то. Нажал на нее, если отбрыкивается – отступил. Пусть поймет и почувствует, что она тебя победила. Через пять минут можешь ее жестко дрессировать, пока тот самый номер не покажет, что ты с самого начала требовал. В результате она все сделает по-твоему. Но это чувство победы у нее останется: иллюзия, будто не только ты, а и она что-то решает.

Так я и с Наташкой решил: приручать ее буду как в танго – то прижимая к себе, то отпуская на вытянутую руку. Наступая и отступая. Тогда все пройдет как по маслу.

Прорепетировал с девчонками как следует. Мишке его роль объяснил. И понеслось…

В пятницу вечером Ленка с Иркой пошли к Наташкиным родителям просить, чтоб ту с ними отпустили. Наврали, будто это Иркина дача. И про нас с Мишкой ни гу-гу, понятно. Мол, втроем поедут.

Согласились Наташкины предки без проблем: они поддавали крепко и только рады были, что пару дней можно будет отвязаться на полную.

Ленка задрала перед Наташкой сарафан: “видишь? И ты тоже купальник одень, на речку пойдем”. Это была важная деталь моего злоехидного плана: важно было, чтобы Наташка не просто взяла с собой купальник, а именно приехала в нем. Зачем? Чтобы переодеться ей не во что было, чего неясного?

Раз и Ирка, и Ленка были в купальниках, то и Наташка на себя натянула, ни о чем не думая.

И мы поехали. Ленка с Иркой поеживались: всю неделю мы их ни за что не наказывали – откладывали на потом. Хотя Ирка за это время на репетиции у Мишки раскокала любимую вазу его мамы, а Ленка пока отработала своей поездкой в Африку только одну тройку из двух. Не говоря о мелочах. Обе чувствовали, что их ждет какое-то большое приключение.

Первым делом сходили на речку. Кроме нас, там сейчас никого не было. И днем-то на эту узенькую полоску песка между речкой и обрывистым глинистым берегом в километре от нашей дачи заглядывала разве что немногочисленная местная детвора из соседней деревни. В трех километрах ниже по реке был престижный дачный кооператив, настоящий благоустроенный пляж - и народ из крошечного дачного поселка, где и Мишкины предки купили участок, ходил в основном туда.

Вернулись на дачу уже в темноте. Пока приготовили ужин, пока поели – уже и спать пора. “Я твоей маме пообещал, что вовремя вас всех уложу” – Ленке говорю. Но, как и было задумано, девчонки стали канючить, что хотят еще разок искупаться. И я вроде бы неохотно уступил…

Мы с Мишкой в воду не лезли, смотрели с берега, как Ирка и Ленка бултыхаются в речке. Наташка купаться сначала не захотела. Но этот вариант мы тоже отрепетировали: наши девчонки силой затащили Наташку в воду, и через минуту она уже ржала и плескалась вместе с ними.

Когда шли обратно на дачу, я здорово волновался: начиналась фаза активных действий. Сейчас все решится…

Дача у Мишкиных предков была скромная: капитальная веранда (она же кухня) и комнатка, в которой из мебели был обеденный стол со стульями, маленький шкаф в углу и три кровати под стенами. Над каждой кроватью висели картины (Мишкины предки очень радовались его хозяйственности: кривые гвозди, на которых они висели, мы заменили капитальными надежными костылями. Родакам и в голову не могло придти, что иногда место картин занимали наши голопопики в “попугае”). Лампа под потолком. Вот и вся обстановка.

Кстати, было у Мишкиной дачи еще одно огромное достоинство: стояла она в центре участка, огороженного глухим бетонным забором, вдоль которого еще и ежевика снаружи росла. Заглянуть туда с улицы было нереально, поэтому девчонок на участке мы со спокойной душой держали всегда голышом. Было где и в “салочки” поиграть, осаливая шлепком убегающую малышку, и в прятки. Мы с Мишкой одновременно выходили с веранды на поиски спрятавшихся девчонок. А потом та, которую нашли второй, очень тожественно шлепала неудачницу, выбирая для каждого шлепка новое место в саду, и ставя в новую позу.

Хотя Мишка, как всегда, перебарщивал. Например, разрешить мокрощелкам своими старыми качелями пользоваться – это он молодец. Но до сих пор не понимаю, почему голышки должны были кататься на них исключительно с задранными и привязанными к цепям руками и ногами, с поперечной распоркой между цепями, чтоб зажаться нельзя было? И почему раскатывать их требовалось, или упираясь ладонью в письку (и толкая, натирать ее кругами – в общем, беспардонно дрочить), или шлепками по попке, или за воткнутую в попочку свечку? А раскатав – так и оставлять ее болтаться на качелях со свечкой, наполовину торчащей из задней дырочки? Хотя я и сам не без греха: иногда меня это неожиданно заводило и я им вдувал не отходя от кассы. Причем свечкой было очень удобно одновременно и слегка раскатывать малышку взад-вперед, насаживая на мой болт, и трахать этой свечкой в задницу, чувствуя ее членом через тонкие перегородки. Так что это еще ничего.

Но вот заранее девчонку водой напоить до барабанного пуза, подождать, пока сильно проситься начнет, тогда привязать к качелям и начать раскатывать высоко-высоко – это точно свинство. Что смешного, что с этих качелей она слезает с ног до головы мокрая? А двоих сразу вот так усадить – одна к другой спинками – чтоб вообще на весь сад фонтан?

Я еще понимаю, мы с Мишкой в саду соревнования устраивали: когда обе девчонки в колобки упакованы, в зубах у них пластмассовые стаканчики, в животиках с утра – ровно по полтора литра воды (в два приема заливали, сразу столько голышки выпить не могли). И ты свою так держать стараешься, чтобы ее струя к ней же в стакан попадала. И она помогает, ловит стаканом.

Так то ведь соревнование. У кого больше попадет. Мерили потом. И сложное дело, кстати: перед пописом нужно ей не только письку раскрыть хорошо, а и правильно уретру подготовить – чтобы получалась струйка поплотнее, а не веером. Как готовили – мы, понятно, друг от друга скрывали. Я, например, еще до того, как водой поить, смазывал ей весь канальчик вазелиновым маслом – ваткой, накрученной на спичку. В общем, спорт настоящий, можно сказать.

Ну, или как мы иногда с Мишкой в том же саду в войнушку играли. Но тут уже не поровну, конечно, поили: каждый старался в свою побольше влить. Так, что пузо прямо огурцом. Потом подождем, пока голышки кряхтеть и морщиться не начнут, в “колобки” замотаем, разойдемся по разным углам сада, и пошла война. А мокрощелки - вместо водяных пистолетов. На поясе у нас литровые груши-клизмы с водой, чтоб девчонок допаивать.

Крадешься с голышкой под мышкой, или в засаде сидишь - руку у нее чуть выше лобка держишь, на малейший шум целишься и нажимаешь сразу. И тут же письку зажимаешь лягушонку, и сама она краснеет от натуги – обязана в момент остановиться, себя пересилить, чтоб короткими очередями стрелять, а не сразу все вылить и потом без патронов остаться.

Смотришь, ошибся, нет в тех кустах Мишки – девчонку водой доливаешь. Она тебе вытаращенными глазами на пузо свое огромное показывает, ты а ей шепотом: давай-давай, ничего не знаю, вон сколько вылилось, полведра еще в тебе места. Будешь выделываться – сейчас через попу заправлю тебя и пробкой заткну. Давится она водой, тут слышишь – за кустами по листьям дождиком зашуршало: это Мишка пытался подкрасться, но с зарядкой перестарался, пистолет его по дороге сработал, не выдержал.

А мой-то голопопик в боевой готовности пока! Мокрощелку вниз головой к себе прижмешь спинкой, на цыпочках куст обойдешь. Большой палец резко ей в попку воткнешь, остальными письку раскроешь, а второй рукой прижимаешь к себе и давишь внизу живота. Хана Мишке!

Так то же игра. Интересно. Кто из мальчишек в войнушки не играл? А на качелях – нет, ну зачем?

“Ну как, все пописали-покакали? Закрываю на ночь. Подумайте хорошо, я не собираюсь потом из-за вас вставать” – сказал я, стоя на веранде с амбарным замком в руках: на дверях и снаружи, и изнутри под него были петли. “Закрывай”, - ответила Ирка, а Наташка прыснула.

“Так, тащите все что надо, спать давно пора”, - повернулся я к девчонкам, когда мы зашли в комнату. - “Вам – самая широкая кровать. Вы мелкие, там можно десяток таких положить. Одеяло, правда, одно, но здоровенное”.

Ленка принесла с веранды таз, большой кувшин с водой, мыльницу с мылом, махровое полотенце, и – куда же без него – детский крем. Таз и воду она поставила возле стола, остальное разложила на стуле рядом. А пока Ленка ходила, Ирка постелила на стол сложенное вчетверо одеяло с моей кровати и накрыла его пеленкой.

“Ну, ни пуха, ни пера” – про себя сказал я, собрался с духом, придвинул к тазу второй стул, уселся и поманил к себе пальцем Ирку.

Как и было договорено, Ирка невозмутимо стянула с себя купальник, положила его на стол и встала в тазик.

Я быстренько, но тщательно подмыл ее, поставил на стол, до красноты растер с головы до ног полотенцем, уложил на спинку, намазал кремом, дал на прощанье крепкий дружеский шлепок и переложил на кровать. Ирка тут же юркнула под одеяло к стенке. Все это заняло не больше трех-четырех минут.

Ленка к этому времени положила свой купальник рядом с Иркиным и ждала, стоя голышом в тазу, пока я освобожусь.Я проделал все то же самое с ней и только тогда впервые за все время повернулся к Наташке: “а тебе что, особое приглашение надо?”.

Она стояла с вытаращенными глазищами, совершенно обалдевшая от увиденного. Удирать было некуда: Наташка знала, что дверь на улицу закрыта. Сопротивляться было бессмысленно: отбиться от двух крепких мальчишек на два года старше себя ей не светило. И показать себя им голой, дать себя подмыть, вообще вести себя несмышленой детсадовкой, тоже было совершенно невозможно. Лучше умереть, чем такой позор. А самым страшным было то, что девчонки старше ее, Наташкины кумиры и эталоны, не видели в происходящем ничего странного.

Тогда Наташка судорожно вцепилась в купальник обеими лапками, сквозь слезы храбро посмотрела на меня и сказала: “я… я не буду… я не хочу… я буду так… так…”, вывернула сковородником нижнюю губу и заревела басом.

“Что значит так?”, - строго спросил я. – “Спать ты собралась так? В купальнике прямо?”

Наташка с робкой надеждой закивала башкой.

“Я тебе покажу в купальнике!”, - обрубая на корню ее мечты, отрезал я. – “Мало что целый день в мокром пробегали, так еще и спать в мокром? Воспаление яичников получить хочешь? Быстро снимай, пока по заднице не получила!”

“Я… я ма… маме… я папе расска… расскажуу-у”, - сделала Наташка последнюю попытку.

“Хочешь - расскажи”, - согласился я. - “Они мне только большое спасибо скажут. Спать она намылилась. В мокром. Чтоб заболеть. А неприятности потом у нас с Мишкой из-за тебя будут!

Мы вас сюда привезли, и мы за вас отвечаем перед родителями. А ну, снимай, пока ремень не взял!”.

“Наташка, лучше не ломайся, он правда отлупит”, - поддала Ленка.

“А ты еще не спишь? Ох, смотри, сейчас тоже получишь!” – свирепо отозвался я. Ленка ойкнула и натянула одеяло до самого носа. Все шло точно, как на наших репетициях.

Мишка откинул одеяло на своей кровати: “наконец-то я добрался! Спать хочется, прямо сил нет”, сел и стал расшнуровывать кеды, бурча как старик: “быстро иди мыться и сушиться, дура! Мне что, из-за тебя полночи не спать? Я тебе щас покажу, как капризульки показывать, принцесса на горошине выискалась. Взяли ее на свою голову”.

Наташка так и стояла посреди комнаты, захлебываясь слезами и соплями, мертвой хваткой вцепившись в свой купальник.

Я не спешил. Девчонка поняла, что ее дело – труба. И сейчас уже представляла, как ее хватают, сдирают последнюю одежду, и наглые мальчишеские пальцы бесцеремонно шуруют во всех Наташкиных местечках, о которых она даже сама не могла подумать без того, чтобы не покраснеть.

Я Наташке время как следует прочувствовать всю безнадежность, нафантазировать все самое унизительное, что с ней вот-вот начнет происходить, придумать себе такие стыдные ужасы, каких и в жизни-то не бывает.

И только потом как мог грозно сказал: “все, считаю до трех и беру ремень”. И тут же, как будто внезапно поняв, перебил сам себя удивленным вопросом: “подожди! Ты чего, стесняешься, что ли?”.

“Дааа-а-а-а!!!” – рыдающим воплем ответила Наташка. Ирка с Ленкой захихикали, словно она сказала что-то смешное. Я почесал затылок, задумчиво оглядел бунтовщицу с головы до ног, и хмыкнул: “что же ты, дурында, сразу не сказала? Я думал, ты просто выпендриваешься. Ну, и что нам тогда делать?”.

Сделал вид, что подумал еще, и решил: “ладно, тогда мы сейчас с Мишкой выйдем на веранду, ты сама мокрое снимешь… Ленка, приведешь ее в порядок и разотрешь как следует: вон она вся в гусиной коже. Да, и намажь обязательно, не забудь”.

Мишка снова забухтел, как нанятый: “стесняется она… было бы чего… ни сиськи, ни письки, и попка, как у киски, а туда же… Я уже кеды снял… вот сейчас этим кедом как надаю по заднице – тогда точно будет чего стесняться, весь зад синий будет… Я уже спать собрался, не пойду никуда…” – но он уже встал и потопал на веранду со своими кедами в руках, продолжая бурчать. Проходя мимо Наташки, он замахнулся кедом.

Наташка не отскочила. Ясно было: он только пугает. Она все еще всхлипывала и шмыгала носом, но уже поняла, что случилось чудо. Мир, который пятнадцать минут назад разлетелся на куски и погиб навсегда, вдруг воскрес - и оказался уютным и ласковым. Злобные безжалостные монстры превратились в обычных мальчишек. Даже не обычных, а понимающих, вежливых, уступающих Наташкиным желаниям, уважающих, а не высмеивающих их. Странноватых, конечно (с чего это они вдруг с Иркой и Ленкой как с дошколятами себя вели? Как будто бы себя нашими мамами и папами воображают. А может, все-таки придуриваются, а сами только и ждут, чтобы нас полапать? Еще подмывать меня вздумали, гады. А я ведь уже большая! Нет, точно как папа с мамой: те тоже вечно не понимают, что я давно большая). Странноватых, но безобидных. Не опасных. Своих в доску.

Мы с Мишкой курили на веранде и прислушивались, как Ленка выдает свой разученный текст: “да не зайдут, точно не зайдут. Клянусь чем хочешь. Раз сказали – не зайдут. И подсматривать не будут. Ну сказала же, точно. Хорошо, сама подмойся. Подожди, вытру тебя. Дай спину разотру. Ну ты даешь, малявка. Тоже мне, нашла, кого стесняться – Борьку с Мишкой. Они же нам как старшие братики. Мы их ни капельки не стесняемся. Все, лезь давай. Лезь-лезь, я всегда только с краю сплю, брысь с моего места”.

“Мальчишки, уже можно!” – крикнула она. Все до сих пор шло тютелька в тютельку по моему плану.

Войдя в комнату, я посмотрел на лежащие на краю стола купальники, и (якобы только сообразив) разворчался не хуже Мишки: “вот блин, чуть не забыл. Их же сушиться повесить надо. Черт, опять дверь открывать…”. Я сгреб все купальники и потащил их на улицу. Наташка заволновалась и хотела возразить - но возразить ей было нечего.

Когда я вернулся в комнату, Мишка уже лег. Я на глазах у Наташки взял со стола крем (чтобы она потом не удивилась, когда он внезапно появится в другом месте) и свое одеяло. Выключил свет, завалился в третью кровать, и облегченно вздохнул: все самое трудное уже было сделано, оставалась ерунда.

Слышно было, как шушукаются девчонки. “А ну, быстро спать, кому сказано!” – сказал я.

Ненадолго все стихло, потом голышки снова зашептались. Временами поднималась возня и сдавленные хихиканья.

Мы с Мишкой пытались угомонить мокрощелок. Они (как и было запланировано) отвечали: “да-да, хорошо, уже спим”, но не поддавались. Возня и смех становились все громче. Девчонки баловались. И я, и Мишка периодически читали им нотации занудными и противными “взрослыми” голосами. Голышки затихали на пару минут, и все начиналось сначала. Я знал, что сейчас они тискают и щекочат одна другую, не забывая и нашу новенькую, перехихикиваются, шепотом обсуждают знакомых мальчиков…

Ясно, что их возня “мешала нам с Мишкой спать”. Но наши угрозы были все занудней, да и девчонки, отозвавшись: “хорошо-хорошо!”, сами шушукались: пацаны просто бурчат – можно не обращать внимания.

Прошло около часа. Я решил, что пора. Наш спектакль был почти закончен. Оставался только маленький финальный акробатический этюд, и потом мое длинное соло в конце. Я сказал: “все, вы как хотите, а я сплю”.

Это был условный сигнал. “Последний раз предупреждаю: сейчас получите!” – подхватил Мишка. И почти сразу с кровати голышек раздалось дикое ржание: услышав Мишкину реплику, наши актриски с двух сторон защекотали и затискали Наташку.

“Ну нет,” – сказал я, - “надо эту троицу разлучить. А то до утра спать не дадут”. Не спеша, якобы очень неохотно, выбрался из постели и включил свет.

Мишка тоже встал, почти натурально зевая и ругаясь. Мы подошли к голышкиной кровати и сдернули с них одеяло.

Лежащая с краю Ленка навалилась животом на Наташку, вцепилась в нее руками и закинула ногу. Выглядело это так, будто она уползает от нас, но на самом деле она принимала удобную для Мишки позу.

Тот сразу же ухватил Ленку в “подъемный кран” (просунул одну руку ей между ног – так, что ладонь легла на письку, другую поперек сисек) и потащил Ленку из постели. Она заболтала ногами, запищала сквозь смех, и отпустила Наташку только когда та оказалась на краю кровати – чтобы мне лишний раз не тянуться.

Я сразу выдернул истошно вопящую Наташку с постели, обняв поперек живота, прижал к своему боку, и пошел к выключателю. Она висела у меня подмышкой вверх спиной, попкой вперед, и на ходу я отвесил голышке два-три несильных шлепка: “да что же это такое? Устроили концерт среди ночи! По-человечески не понимаете, когда вас просят?” Мишка в это время уже укладывал Ленку в свою кровать, ругаясь на чем свет стоит.

Я волок малышку, а сам в это время думал, что все повторяется в этом мире: год назад у меня подмышкой точно так же брыкалась и пищала Ленка – в наш первый с ней день…

Выключив свет, я сунул Наташку в свою постель под стенку и залез сам, продолжая ее держать. Свободной рукой укрыл нас одеялом, перевернулся на спину, и… отпустил малышку. Да, отпустил. “Теперь – носом к стенке, и чтобы через минуту ты уже спала! Я проверю”.

Наташка давно перестала понимать, как себя нужно вести и что нужно делать. Весь вечер мы раскатывали ее, как на качелях – от уверенности, что она попала в пещеру разбойников до такой же твердой убежденности, что она дура, и все страхи себе придумала сама…

Вот и сейчас: только что она видела, как Мишка схватил Ленку за письку и сиськи, сама она была позорно отшлепана, вот-вот с ней должно было случиться что-то еще страшнее – и вдруг Наташка очутилась на свободе. Оказалось, от нее не добивались ничего, кроме того, чтобы она дала поспать.

Я лежал на спине, пошире раскинув ноги, и ждал, пока Наташка пыталась собрать мысли в кучу. Спокойно ждал, потому что на сто процентов знал, что голышка сделает сейчас – не может не сделать. И я не ошибся.

Наташка в который раз за вечер убедилась в своей безопасности. Увидела, что на самом деле к ней никто не пристает и не приставал. Ситуация оказалась совершенно нормальной, естественной и привычной для нее: это Наташка плохо себя вела, а старшие воспитывали ее и требовали послушания. И она успокоилась.

А когда успокоилась – поняла, что от нее хотят, чтобы она сейчас уснула под одним одеялом с мальчишкой (ужас!) совершенно голой (кошмар!), может быть, случайно обнять его ночью во сне (и подумать страшно!)… Пережить такие страсти Наташка, конечно, не могла. И она решила рискнуть.

Я почувствовал, как голышка завозилась, и приготовился. Чтобы смыться, она должна была перелезть через меня. Это мне и было нужно.

Я дождался момента, когда девчонка оказалась на четвереньках надо мной и уже собралась лезть дальше - то есть, начала снова разводить ножки . Ноги у меня были разбросаны чуть ли не по всей кровати, поэтому обе Наташкины коленки стояли между ними. Руками она упиралась в постель по обе стороны от меня.

Тренировки на Ирке и Ленке не прошли зря: сейчас я все сделал буквально в секунду.

Резко разведя руки, я подбил голышкины ручонки влево и вправо. Лишившись опоры, она упала мне на грудь, а ее ручки распахнулись в стороны, как самолетные крылья. Я сразу набросил на них поперек свои, прижав к себе Наташкины ручки у самых ее плеч. Малышкины лапки были зажаты практически у меня подмышками. Мокрощелка могла шевелить ими, но в любом случае они так и оставались торчащими в стороны – то есть, бесполезными. А мои руки при этом остались почти полностью свободными!

Одновременно я согнул ноги в коленях, мои ступни встали на простынь между Наташкиными щиколотками. И тут же, не отрываясь от простыни, скользнули между ножками девчонки вверх, к головам кровати, разводя голышкины коленки шире. Как только я прошел эти коленки, то развернул ступни (чтобы пальцы ног смотрели в разные стороны), и – все так же продолжая прижимать их к простыне – стал разгибать ноги: мои ступни теперь двигались в ноги кровати и в стороны. Так я верхними сводами стопы толкнул коленки голопопика, заставив ее одновременно и разогнуть, и развести шире ножки. Наташка упала на меня и пузиком, а мои ноги оплетали и держали ее ножки – причем, движением ног при желании я мог раздвигать мокрощелкины ножки так широко, как только захочу.

Рассказ вышел длинным, но на самом деле все произошло мгновенно: только что Наташка переползала через меня, - бэмс! – уже плюхнулась сверху и затрепыхалась, еще не понимая, что вырваться из такого захвата не сможет никак.

Опомниться голышке я не дал. Сказал: “ну все, вот теперь ты меня достала!”, откинул одеяло и, продолжая ее держать в той же позе, от всей души отшлепал обеими руками.

Наташка верещала зайцем, возила руками по постели, пыталась дрыгаться и после каждого обжигающего шлепка отдергивала попку вбок, услужливо подставляя ее мне под другую руку.

Я крепко, по-настоящему, отлупил мокрощелку: “сколько ты еще вышивать будешь? Сколько тебя просить можно? Что ты не угомонишься никак?” и оставил в том же положении, не отпуская.

Голышка ревела взахлеб, совсем по-детски. Я дал ей порыдать еще несколько минут, а потом стал осторожно и ласково гладить по спинке: “ну все, уже все… успокойся… что ж ты такая непослушная… дурочка ты моя маленькая…”.

Всхлипывания становились потише. Я ласково перебирал пальцами Наташкины позвонки, нежно (но не щекотно) пересчитывал ребрышки, а сам раздувался от гордости: план мой сработал на все сто, остались мелочи (но теперь мне Наташка уже никак не сможет помешать довести его до конца). А главное: мне не пришлось ее ломать, уничтожать, пригибать ниже плинтуса – как обязательно сделал бы на моем месте Мишка. Не пришлось, потому что к этому моменту, в результате сегодняшнего спектакля, в глубине души Наташка уже признала наше право ее воспитывать. И наказывать за непослушание. Как бы ей ни было сейчас обидно и больно, как бы она на меня не злилась – но понимала, что получила за дело. А значит, для нее это не стало катастрофой, хотя и заставит слушаться побольше.

Я запустил руки ей в волосы, погладил по голове, и перекатил эту головку, чтобы достать до обоих ушей. Крепко ухватив за уши, поднял Наташкину башку и стал по очереди целовать в зареванные глаза, продолжая нести какую-то ласковую ерунду.

Под краем матраса (так, чтобы я мог достать, не выпуская девчонки), у меня была заранее приготовлена пара-тройка нужных по сценарию вещей. Сейчас я нашарил там носовой платок, осторожно вытер Наташке нос и заставил высморкаться.

Потом стал целовать в мордашку, – нежно, как целуют маленьких детей, - никуда конкретно не целясь, а руками по очереди стал ее сверху вниз гладить по спинке: начиная от самой шейки и спускаясь к пояснице.

Наташка почти успокоилась и только иногда всхлипывала. “Отпусти!” – попробовала выдернуться из моего захвата она.

“Нет”, - продолжая ее гладить, ласковым тоном ответил я, - “ты ведь маленькая врушка. Опять пообещаешь, что ты себя будешь хорошо вести, я тебя отпущу, а ты опять начнешь колбаситься. До утра проскачешь”. Ничего подобного Наташка не обещала, но я был уверен, что она это не сообразит. Она ведь считала, что баловалась и вообще вела себя плохо.

“Так мне что, так и спать, что ли?” – Наташка вдруг фыркнула. Я из непонятного чужого мальчишки уже становился ее близким другом.

“Твои проблемы!” – неестественно свирепо прорычал я, и она уже откровенно хихикнула.

Я продолжал ее медленно гладить по спинке. Рука ложилась Наташке на шейку, сползала, слегка касаясь, к пояснице и отрывалась от тела – а в это время другая рука шла вниз.

Но постепенно, совсем незаметно, руки мои стали отрываться от малышкиной спинки чуть-чуть позже. И вот я уже начал поглаживать и верхнюю часть ее попки. Наташка не сразу это заметила, потому что изменения были очень медленными, с каждым проходом руки мои спускались всего на какой-то сантиметр дальше.

Заметила мокрощелка только тогда, когда мои руки уже доходили от шейки до серединок ее ягодичек – самых вершин ее полушарий. Наташка задрыгалась. Все ее страхи воскресли. Ладно, только что ее отшлепали – может, действительно в воспитательных целях, а не для чего-то там, но сейчас все подозрительно смахивало на то, что ее лапают.

“Прекрати сейчас же! Отпусти меня!” – потребовала она. “Хорошо”, - ответил я, продолжая так же ласково и спокойно ее целовать, и гладить, спускаясь все ниже и ниже: по капле, совсем по чуть-чуть…

Мой ответ успокоил голышку на какое-то время, но потом она поняла, что ничего не изменилось. “Ну так отпусти же!” – удивленно повторила Наташка. “Ладно, как скажешь”, покладисто отозвался я, продолжая заниматься своим делом.

Она еще несколько раз требовала: “перестань!”, и я каждый раз соглашался – а сам продолжал нежно, легонько, не пугая, целовать в глазки, в щечки, в лобик. Так же размеренно и осторожно, ни в коем случае не лапая, гладить.

Мои ладони проходились уже по всей ее попке, а расслабленно висящие пальцы иногда касались устья Наташкиной письки.

Спускаться еще ниже я не стал. Мои руки так и проходили по спинке лягушонка, по ее попе – и поднимались. Мягко. Нежно. Убаюкивающе…

И Наташка снова начала успокаиваться. Наконец, я почувствовал, как она расслабилась и доверилась моим рукам. А я все продолжал. В том же ритме. Так же легонько и мягко. Не трогая ниже.

Наташка легла щекой мне на грудь. И совсем уже неубедительно попросила: “ну отпусти”. “Ладно”, не стал спорить я, одной рукой продолжая те же движения, а другой перебирая ее волосы, от которых пахло речкой. “Обещаешь, а сам…”, хмыкнула голышка. “А я тоже врун. Ладно-ладно, мы уже спим – помнишь? Мы с тобой компания врунишек” – прошептал я и поцеловал в ушко, чувствуя, как она улыбается.

“Не болит?” – сочувственно спросил я, впервые кладя руку ей на попку. То есть, впервые не проходя попутно, а положив именно на нее. Наташка испуганно вздрогнула, сжала ягодицы, но почти сразу расслабилась: мне уже было можно. Качели, которые взлетали и опускались весь этот длинный вечер, принесли нас сейчас в новую страну – в которой лежать на мне голышом с моей рукой на попе было можно. Где от этого было тепло и приятно, а не мучительно, до судорог, стыдно.

“Сам отлупил, а сам спрашивает”, - как-то кокетливо отозвалась Наташка и потерлась об меня носом. “Сама напросилась, и сама возмущается” – в тон ей ответил я и начал нежно массировать ее попку концами пальцев. Нет, не лапать, а именно массировать и гладить – и мы оба понимали, что я не лапаю ее, а сочувствую (искренне, кстати, что бы вы там не думали) и понимали, что другой это понимает. В моих касаниях не было ничего, кроме нежности, никакого похабного подтекста. Мы были сейчас чисты и невинны. Мы чувствовали друг друга, понимали, знали, любили. Мы верили друг другу. Мы были одним.

Но при всем при том я оставался подколодным гадом. И знал, что сейчас Наташкины качели сделают следующий взлет…

Как следует прогладив голышкину круглую попку, утешив эту попку, извинившись перед ней, мои пальцы совершенно естественно скользнули между ее половинок.

“Подожди, а это что?” – спросил я. – “Так Ленка тебя не намазала кремом? Вот паразитка, получит она у меня!”.

“Я сама не дала, я что – младенец?” – Наташка ответила довольно спокойно, потому что мои пальцы сразу вернулись на давно пройденные и разрешенные места: ничего страшного не произошло.

“Сама не дала? Дурында, целый день в мокром. Опрелости пойдут. Потом лечиться полгода будешь. Ничего никому доверить нельзя, что за народ безмозглый”, - ворчливо-ласково забурчал я, - “ладно, сейчас…”

Я нашарил под матрасом крем, выдавил побольше на палец, и начал смазывать Наташке ущелье между круглыми половинками попки. Ногами я раздвинул еще пошире ее ножки, постаравшись сделать это не грубо.

Все произошло так быстро и естественно, что Наташка растерялась. Она было сжала половинки, но потом, похоже, поняла, что после всего стесняться меня как-то глупо, и задумалась…

А я аккуратненько мазал ей складочку попки с самого верха, все время добавляя крем. “Ну что же ты такая глупышка у меня, заболеть хочешь?” – тихонько и по-доброму укорял я Наташку, иногда касаясь губами виска, щечки, ротика – чего придется.

Я все старался делать очень нежно, осторожненько раздвигая ее ягодички той рукой, в которой держал тюбик, спускаясь по складочке ниже и ниже, смазывая не только самую серединку, а все более широкую полосу: все те места, где половинки попки касались друг друга. Все это время я тихонько гудел шмелем Наташке в ухо всякую добродушную ерунду – чтобы она вслушивалась в мой голос, отвлекалась, чтобы не начала психовать.

Дойдя до ануса, я сначала густо промазал его сверху, потом мой палец с порцией крема скользнул на фалангу внутрь, осторожно покрутился и поворочался там, и почти сразу же вынырнул. Каждый раз подбавляя крема, я прошел по промежности, и занялся писькой. Без нажима, теми же ритмичными движениями, в том же темпе - давая Наташке почувствовать, что для меня ее писька не представляет какого-то интереса, что для меня это просто еще одна часть ее тела, такая же, как остальные.

Когда я добрался до письки, Наташка резко дернулась. Я подбавил нежного ворчания в голос: “ну вот и все, сейчас намажем, и я тебя отпущу. И будешь ты дальше совсем самостоятельный человек, будешь спать на свободе…”, и она опять немножко успокоилась.

“Я сама намажу”, - сделала Наташка последнюю попытку. “Ты сама уже намазала”, - вроде как не поверил я ей. И голышка смирилась.

Прежде всего я прошелся вокруг ее губок, по складочкам между ними и ножками. Я мазал так густо, что утопил эти ямки в креме, сравнял их с торчащими губками.

Чтобы пока успокоить Наташку, оттуда я перешел на ее ляжки и долго занимался одной, а потом другой ее ножками.

Наташка наверняка решила, что дело подходит к концу и саму ее письку я почему-то пропустил. Голышка почти расслабилась.

“ну вот, сейчас уже закончим”, - подкрепил я ее надежды, заканчивая с ляжками. – “Молодчинка ты у меня. Не брыкалась, не вертелась, дала хорошенько все намазать. Умничка. Теперь точно не заболеешь. Все-все-все, сейчас уже отпускаю, честное слово…”.

Наташка облегченно вздохнула и расслабилась окончательно. Я сделал вид, что не все ляжки еще достаточно тщательно смазаны – давая ей побалдеть от того, что все так нестрашно и быстро прошло. Потом выдавил чуть ли не полтюбика себе на пальцы и вернулся ими на письку: “…вот только последнее местечко осталось, мы с ним тоже быстренько разберемся, и спатки”.

Качели, качели…

Я густо замазал все губки снаружи и щель межу ними – почти не коснувшись пальцами ее тела. Наташка завозилась, пытаясь сжать ножки: “ой, только не там!”. “Хорошо-хорошо, не надо там – значит, не буду там, не волнуйся, все сделаем, как ты скажешь”, - спокойно продолжая топить ее письку в креме, ответил я.

Наконец-то мои пальцы скользнули в щелку и стали скользить вверх и вниз, смазывая губки изнутри, разворачивая и промазывая со всех сторон нежные лепесточки малых губок…

“Ну не надо же там! Пожалуйста”, - пробовала вывернуться Наташка.

“Ладно, ладно, не буду, раз ты так стесняешься”, успокаивал я ее, занимаясь своим делом. Писька у нее была маленькой, мягонькой и теплой. А клиторок оказался очень отзывчивым на ласку. Он уже просыпался и тянулся к моим пальцам, когда они скользили рядом. Спускаясь вниз, я чувствовал, что и дырочка ее начинает понемножку оживать.

“Ну вот видишь, и совсем даже ни капельки не страшно”, - чмокнул я Наташку, попав в сопливый нос. – “Хорошо, что я заметил. Вон какая писька у тебя ледяная. Точно бы воспаление подхватила. Ничего, вот мы сейчас ее согреем, и она уснет спокойно. Грейся-грейся, наша писька…”. На самом деле она была тепленькой и очень приятной на ощупь. Но проверить это Наташка сейчас не могла.

Клиторок у малышки уже бодренько торчал, дырочка начинала пульсировать, а сама Наташка пыталась вырваться уже не так уверенно. Я за сегодняшний вечер до того ее запутал, что сейчас она уже ни в чем не была уверена и не могла врубиться, что происходит: “То ли он меня бессовестно дрочит, и тогда надо орать во всю глотку, звать на помощь и вообще спасаться. То ли он в самом деле героически спасает меня от каких-то непонятных болячек – и, если я закачу истерику, то обижу Борьку, а для всех остальных навсегда стану посмешищем.

А, собственно, если и дрочит… Не так уж это неприятно, оказывается… Мм-м, даже неплохо… Нет, даже хорошо…”

Скоро Наташка оскалила зубки (я почувствовал это – сейчас я одной рукой возбуждал голопопика, а второй обнимал ее за плечи, ерошил ей волосы и гладил по щеке). Она уже не выдиралась, не просилась – да и вряд ли могла говорить: выдыхала резко, с прискуливаньем, и снова судорожно втягивала в себя воздух.

Я перестал ее держать и перекатил с себя на кровать. Наташка упала на спинку, согнула коленки и застонала. Ртом я осторожно ласкал и лизал ее сосочки на маленьких и острых, как у козочки, сиськах: по нашим девчонкам я знал, что эти растущие сисятки очень болезненны, если нажать чуть сильней. Мне здорово захотелось прямо сейчас и натянуть малышку по самые помидоры. Но когда я как следует исследовал ее дырочку – она оказалось такой маленькой, что кончик моего пальца с трудом мог протиснуться даже настолько, чтобы достать до целочки.

Почувствовав, что Наташка вполне в состоянии кончить, хотя сама от горшка два вершка, я решил довести ее до оргазма. Но она немножко зажималась и все никак не могла расслабиться. Тогда, продолжая щекотать ее маленькую письку, я повел один палец вниз, и, когда почувствовал им тугое колечко Наташкиного ануса, сходу воткнул его на всю глубину. И тут же убрал остальные пальцы, обхватил ими губки снаружи, сжал их вверху и, нажимая, быстро заводил ими вверх-вниз навстречу одна другой, чувствуя клиторок свозь мягкие лепестки. Наташка завыла и подбросила задницу вверх.

Она кончала, а я помогал этому зверьку, легонько постукивая указательным пальцем по дырочке и рисуя кружки вокруг нее…

Голышка обхватила меня обеими руками за шею, сунула башку куда-то мне за плечо, и медленно приходила в себя.

Я погладил ее волосам, по шейке, по спине, уложил головой на подушку и легонько подул в потную мордашку: “понравилось? Ты сегодня молодчинка. Теперь будешь спать. Крепко-крепко. И сниться тебе будет только хорошее”.

“Каааайф…”, - счастливым голосом отозвалась Наташка, и вдруг она широко распахнула глазищи и выдала такое, что я чуть не упал с кровати: “теперь я у тебя отсосу!”.

“Че… Чего?”, - на редкость красноречиво ответил я. Но она уже приступила. Толкнула меня на спину, потом для чего-то залезла обеими коленками мне на грудь, стащила немного мне плавки и нагнулась над членом – так, что у меня перед носом замаячила ее задница.

Тут же выяснилось, что о минете Наташка не имеет никакого представления. Наверно, просто слышала как-то от какой-то продвинутой подружки, что пацаны от этого балдеют, вот и решила доставить удовольствие мне.

Почти сразу она задушевно грызанула меня за член. Я чуть не шлепнул по заднице, которая болталась передо мной, но вовремя удержался: себе дороже было бы. Наташка почмокала еще и снова зацепила головку зубами. Ко всему хорошему, она (наверно, от стараний) дрыгала ногой, так что заехала мне в ухо и чуть не лягнула в нос.

Я осторожно снял с себя эту секс-бомбу и положил рядом. Она непонимающе смотрела на меня и молчала. Сначала хотел отшлепать. Но это было бы глупо, и просто по свински: Наташка же это делала ради меня, старалась, как могла. Тогда я решил как-нибудь, не обижая, объяснить, что она пока… ну, мягко говоря, не идеально сосет, и подучить, как нужно делать.

Но тут мне в голову пришла идея в сто раз лучше. Я даже ржанул, не сдержавшись. “Ты чего?” – удивленно спросила малышка.

“Это я от счастья”, - с серьезной миной ответил я, поглаживая ее. – “Спасибо тебе, котенок. Мне и так уже хорошо. А можно тебя попросить об одном одолжении?”.

“Ага”, - не стала ломаться она.

“В общем, понимаешь”, - говорю, еле сдерживаясь, чтобы не заржать в голос – “Мишка у нас до сих пор вообще с девчонкой ни разу не был. Не трахался, то есть. Мальчик он до сих пор”.

“Не может быть!”, - не поверила мне малышка.

“Ну да”, - плел я дальше, - “ты ведь сама видела: мы с Иркой и Ленкой просто дружим. Как братья и сестры. Не станешь ведь сестру пилить. Ну, ты же видела, какие у нас отношения” – повторил я, а внутри все звенело от смеха.

“Ясно”, - важно кивнула головой маленькая дурында. – “Да, я понимаю”.

“Ну вот”, - несу я, - “раскрути Мишку, а? А то он такой стеснительный, что за всю жизнь девчонки найти не сможет. А ты же молодчинка, и сосешь замечательно, ты справишься!”. И для убедительности поцеловал ее в нос.

“А как?”, - спросила Наташка.

“Да вот так, как со мной. С места в карьер. Самый лучший способ”, - объяснил я, и позвал: “Мишка, не спишь?”.

“Нет, а что?” – ответил тот.

“Ой, ты что? Прямо сейчас мне, что ли?” – перепугано зашептала малышка. – “Я так не могу. Давай потом. Я приготовлюсь. Только не сейчас. Не сейчас”.

“Вот именно сейчас, пока он не ждет”, - ответил я. – “Наташ, ты ведь у меня золотая. Солнышко, ты сможешь. Ты все можешь. Ты ведь самая лучшая!”.

И не давая ей опомниться, я сгреб голышку в охапку, отволок к Мишкиной кровати (где он втихаря издевался над Ленкой, которую положил под стенку), сказал: “а ну, подвинулись! Тут ребенок к вам просится, боится сам спать”, и сунул Наташку к ним под одеяло.

Нашарил Мишкину руку и положил ее Наташке между ножек.

“Але, коллега…” – не дождавшись реакции, сказал я. “Да, засчитано” – неохотно признал Мишка, что свою часть уговора я выполнил полностью: Наташку ему “продал”, и теперь его очередь “платить”.

Потом вернулся к себе и стал слушать. На Мишкиной кровати раздалась возня, шушуканье, потом характерное чмоканье.

Ждать мне пришлось недолго: “ты зачем зубами хватаешь?” – грозно заорал Мишка, тут же раздался звонкий шлепок, и сразу после него – душераздирающий Мишкин вопль: “дуу-ура, откуууусишь!!!”.

Вот тогда я наконец дал себе волю. Как же я наржался! До слез, до хрипа, до боли в животе…

Потом позвал: “Ирка! Хватит дрочить, бегом сюда!”.

“Я не дрочила”, - начала отмазываться Ирка, быстро шлепая к моей кровати. Как только голышка залезла под одеяло, стало ясно, что она нагло врет: Ирка была потной с головы до ног, соски торчали до потолка, клитор был как груша, а писька текла как из крана. За вранье я отправил ее за ленточками.

“С Наташкой ведь все получилась, да?” – тихо спросила вернувшаяся Ирка в надежде меня задобрить.

До того, как ответить, я замотал ее в “лягушонок” и положил на спинку рядом с собой.

“Да, я ее продал. И знаешь, за что?” – шепотом спросил я малышку. “Нет”, отозвалась Ирка.

“Завтра. С утра. Мы позавтракаем. И пойдем. На речку. До самого обеда.” – не спеша объяснял я голопопику на ушко, развлекаясь с ее вздрагивающим клитором.

“И мы с Ленкой тоже?” – уточнила Ирка на всякий случай: сегодня они весь день кайфовали – из-за Наташки мы не могли их дрессировать. Да еще и завтра полдня свободы. “Урааа! Спасибо, папочка!” – шепотом закричала она.

“Конечно, ура”, - согласился я. – “Конечно, пойдете. Куда же без вас?”.

И только дав ей как следует порадоваться, добавил: “Вы с Ленкой обязательно пойдете. Кстати, ты знаешь, где сейчас ваши купальники?”

“На улице, на веревке сушатся?” – спросила голышка.

“Правильно. И они как следует высохнут. Потому что будут там до вечера сушиться”.

“А…” – только и смогла сказать Ирка.

“А вы с утра пойдете на речку. До самого обеда. Правда, ура?”.

Я теребил помертвевшую от страха мокрощелку за сморщенные сосочки и расписывал в красках, что ее ждет: “Ты ведь знаешь, там местные мальчишки бывают. Разве не стыдно перед ними в купальниках вышивать? Вам с Ленкой совсем не идут эти тряпки. В вашем возрасте надо голенькими бегать. Мы с Мишкой на подстилке поваляемся, а вы чем хотите, тем и занимайтесь. Поползаете, в доктора поиграете, мало ли…”

“Ладно, я пошутил” – погладил я задохнувшуюся от ужаса голышку. – “Не пойдете вы голышом”.

“Нет?” – просияла она. – “Пошутил?”.

“Что же ты у меня такая глупенькая? Всего пугаешься. Во все страшилки веришь” – я гладил Ирку по головке и целовал, пока она совсем не успокоилась. Потом прижал это зверька к себе, и стал убаюкивать, похлопывая по попке, попутно проверив, хорошо ли вычищены Иркины дырочки. И, когда она совсем расслабилась и обмякла, продолжил:

“Разве у вас папочки – звери, чтоб голенькими вас на пляже держать? Папочка шутит, а ты и веришь. Конечно, не голышом: мы своим любимым дочуркам панамки из города прихватили. В них и пойдете. А то головку напечет – если совсем без ничего. А будете хорошими девочками – папочки вам и сандалики еще оденут.

А разные трусики-лифчики – это баловство. Нашим деткам такое не нужно.

И ведерки, совочки и формочки мы вам купили, чтоб вы на пляже не скучали. В общем, пойдете торжественно: в панамке, за одну ручку папочка ведет, в другой ведерко с совочком. Представляешь, какая картинка выйдет? Напомни обязательно, чтоб фотик мы взять не забыли: и по дороге вас с папочками поснимаем, и как вы там в песочке возитесь.

Ирка забулькала и замахала ногами.

“Ну куда ты собралась, глупышка? Еще темно. Потерпи, мы утром пойдем, а сейчас надо спатки”. Всем остатком крема я намазал этого фырчащего котенка и начал понемножку пропихивать член в ее тугую попку.

Ирка скулила в ожидании страшного утра.

“Представляешь, как вы мальчикам понравитесь?” – заставлял я Ирку поярче представить, что их ждет. – “Они рты поразевают. Скажут, ой, какие у них красивые панамки! Ой, какие у них остренькие сиськи!

Вы там поползайте, поиграйтесь, пока мы в тенечке поваляемся. А папочки, может, вас с какими-нибудь хорошими мальчиками познакомят, чтобы вам веселее было”.

Я вовсю долбил рыдающую Ирку в задницу. И думал, что самое интересное для нее так и останется сюрпризом:

Во-первых, я прекрасно знал, как именно Мишка заставит их завтра пойти на пляж в одних панамках, но говорить об этом Ирке не собирался. По Мишкиному плану ей полагалось сейчас узнать ровно столько, сколько я выдал. А Ленке обрадует или уже обрадовал сам Мишка.

Во-вторых, до обеда мы там, конечно, не будем – даже для такого наглого типа, как Мишка, это слишком стремно. Сводим на полчасика, и хватит. Зато наших “дочурок” ждет завтра испытание пострашней, чем просто демонстрация на пляже своих сисек-писек-попок. Потому что заставит их Мишка не сразу. Сначала будет уговаривать. А за то, что они (разумеется) на уговоры не пойдут и закатят истерику – перед самым выходом обе получат по литровой клизме. И ждать, пока голышки после нее прокакаются, мы не будем. И когда мы с Мишкой и Наташкой придем на речку, с нами за ручку будут идти не просто две здоровые дурищи в одних панамках, с игрушечными ведерками в руках, а две обкакавшиеся на ходу засранки с грязными попами и заляпанными ногами.

Так хитроумный Мишка и мокрощелкам обеспечит самое унизительное в их жизни наказание, и всех нас обезопасит от недоумения взрослых, которые редко, но бывали на этом малолюдном пляже: если что, можно будет сказать, что это Мишкины родственницы из интерната для умственно отсталых. И что голышом они– как на них трусы одевать, не напасешься, за утро по новой все трусы описали, мамка стирать запарилась, на речку нас их заставила взять, чтоб передохнуть, так они вот даже пока шли – времени не теряли, сами видите…

Ну, а в-третьих – если взрослых там не окажется, то отмывать засранок в речке будет еще забавней: тогда мы с Мишкой будем мыть их сами, заведя не глубже колена и развернув лицом к берегу. И после мытья отшлепаем там же.

И что тогда, вдали от любопытных взрослых глаз, можно будет можно будет принарядить наших голышек еще моднее – повесив им на ленточках на шею детские соски.

Что рано или поздно лягушата обязательно догадаются спрятаться от благодарной публики, закопавшись в песок – и через пять минут, когда мы с Мишкой это “заметим”, они будут бегом таскать своими ведерками водичку из реки. Раскорячиваться, чтобы “папочкам” было удобней вымывать песок, который их глупые “дочки” натолкали себе в письки. Пулей нестись с ведерком обратно за следующей порцией.

А когда в письках и попках не останется ни одной песчинки – чтобы спасти их от возможного раздражения, смазать придется как следует. Мы будем сидеть на подстилке, поставив “дочурок” боком, тщательно промазывая их письки, медленно загоняя прямой указательный палец другой руки на всю глубину в их попку, хорошенько повертев им там и вынимая, чтобы подбавить крема. А они, как всегда, от этого пальца в попе будут каждый раз очень аппетитно прогибаться, выпячивая письку и пританцовывая на месте. И значит, мазать их придется долго – раз постоянно нужно будет бросать лечение и шлепать голышку за то, что она не стоит спокойно и мешает.

Чтобы у местных мальчишек, которые будут маяться вдали, изо всех сил делая вид, будто они не смотрят, через неделю отвалились перемешанных с воспаленными фантазиями воспоминаний и беспрерывной дрочки перцы.

Тут я кончил, дал Ирке облизать член, сунул развязанную голышку теснее под бок, чтобы грела, поправил подушку, натянул на нас одеяло, и впервые за сегодняшний вечер сказал честно: “вы все как хотите, а я - спать”. И уснул.

Не успел Перекрест на следующий день открыть хранилище, как кто-то сзади легонько тронул за рукав его кителя. Мичман оглянулся: перед ним стояла невысокая, голубоглазая, с соломенного цвета прядью волос через плечо курносенькая девушка.

- Вам кого? – спросил мичман.

- Если вы мичман Перекрест, то вас, - протянула она тетрадный листок.

- Что это? Заявление?! Ну, знаете, это уж слишком! – взвился мичман и, сунув в карман листок, крупным шагом направился в управление части. Командира на месте не оказалось, и мичман напал на кадровика.

- Не я решаю. Мое дело оформить. Так сказать воплотить в жизнь волю начальства. Сам поговори с командиром…

Но поговорить с командиром мичману так и не удалось. Он наскоро ознакомил нового кладовщика с заведованием и засобирался в дорогу.

- А звать-то тебя как? – спросил напоследок мичман.

- Аленкой, - потупилась девушка.

«Понабирают пацанок, а ты цацкайся потом с ними», морщась, подумал мичман, но вслух заметил:

- Так вот, Аленка. Комплектация ЗИП в этой тетрадке, но сама ты в ней не разберешься. Тут Сухов, будь он неладен, такую «революцию» сотворил, что теперь полгода придется разгребать эти штабели и разыскивать ящики, которые надо сложить по комплектации по каждому наименованию ЗИПа. Чтобы получатель не мыкался по всем штабелям в поиске своих ящиков, а взял свой комплект, состоящий из его ящиков, погрузил на машину и будь здоров. Усекаешь, какая нам высвечивается работенка? Поэтому пока задание одно: поддерживай чистоту и порядок в хранилище, никому ничего до моего приезда не выдавай, за противопожарным состоянием следи, и ждите моего возвращения. Поняла?

- Так точно, товарищ мичман! – лукаво улыбнулась кладовщица, приложив ладонь к козырьку своей сверхмодной кепки.

Мичман глянул на ее голый пупок, выглядывающий из-под короткой кофточки, недостающей до широкого ремня, поддерживающего местами дырявые джинсы, обреченно махнул рукой и, передав девушке ключи от хранилища, двинулся домой.

На следующий день Аленка раньше других появилась у двери кабинета командира части.

- Вам что, красавица? – спросил командир, шаловливо щелкнув пальцем по голому пупку.

- Электропогрузчик и четырех матросов…

- Погрузчика нет…

- Тогда шесть матросов, - не растерялась Аленка.

- А это равнозначно? – улыбнулся командир.

- Конгруэнтно, - подтвердили ямочки на щеках кладовщицы.

Прибывшие на работу моряки, как обычно, начали с перекура, уютно расположившись в курилке.

- Ша! Справа по курсу пеленг тридцать градусов, дистанция 0,2 кабельтова умопомрачительный неопознанный объект в джинсах, - скомандовал старшина Выдрин при появлении Аленки.

- Курите? – укоризненно помахала пальчиком курильщикам Аленка.

- Дымим, - согласно подтвердил за всех крепыш матрос Азиков.

- Надо поработать, ребята, - просительно сказала девушка, посмотрев на старшину.

- А стимул? – уточнил Выдрин.

- Подчиненным – вот! – девушка вынула из сумки бутылку водки.

- А начальнику? – не унимался не угомонный Азиков.

- Думаю, что с ним мы отдельно договоримся, - Аленка оценивающим взглядом окинула крупную фигуру старшины и добавила: - на штабеле…кино крутнем…

- Ого! Круто! А не брешешь? – не поверил Выдрин.

- Не веришь? Мое слово – кремень, - девушка дотронулась пальчиком до голого пупка и улыбнулась.

- Тогда вперед! – Выдрин приставил лестницу к штабелю и сделал приглашающий жест.

- Можно и в зад, - лукаво усмехнулась та и ступила на первую ступеньку лестницы. Выдрин поднимался следом, то и дело поглядывая на ее аппетитную попку. Та, обтянутая джинсами, притягательно поигрывала у него над головой.

Наверху штабеля, у самого потолка, было душновато. Девушка быстро разделась, оставшись в плавках и лифчике.

- Ну, что же ты?! – усмехнулась она, глянув на покрасневшее лицо старшины. Тот смущенно опустил глаза.

- А они-то, наверняка, уже начали, - кивнула Аленка в сторону оставшихся внизу. Выдрин подошел к краю штабеля, глянул вниз: его подчиненные по очереди отпивали из бутылки, заедая хлебом и закусывая тушенкой из сухого пайка, выданного им коком взамен обеда.

Девушка, словно дразня старшину, медленно снимала лифчик. Вскоре ему представились оба пятачка ее небольшой, но торчком стоящей груди. Старшина стянул с себя рабочую рубаху, тельник, медленно снял брюки и постелил все это на самом большом ящике, обозначив этим «Ложе любви».

- Молодец! А ты сообразительный, - улыбнулась девушка, - но и я не промах, - подняла она крышку у одного из ящиков и вынула из него подушку и одеяло. Постелив все это поверх одежды матроса, она подошла к нему и взялась обеими руками за его трусы, кивнув ему на свои плавки. Старшина положил руки на ее бедра.

- А теперь спринт: кто первым по счету три снимет трусы партнера, тот и правит бал, - предложила девушка.

- Какой бал? – не понял старшина.

- Ну, заказывает «музыку»…

- Желания, что ли?

- Господи! Никогда не думала, что на нашем флоте такие не сообразительные матросы. Ну, начали: Раз! Два! Три!- крикнула девушка и мигом сдернула трусы с матроса. Тот же, запутавшись в ее плавках, сумел опустить их только чуть ниже колен. И оба замерли. Она с любопытством смотрела на его торчащий солидных размеров член, а он был очарован красотой ее лобка, слегка украшенным рыженькими волосиками. Было видно, что член старшины просто очаровал Аленку. Но она очнулась первой:

- Девушка жаждет минет. Надеюсь, вы не против?

- Твое право быть первой, - согласно кивнул старшина.

Она стала перед ним на колени, обняла его «бойца» обеими руками и стала медленно перемещать по его телу эту нежно-бархатную белого цвета кожу.

- Хорошо? – она садистки посмотрела в его посоловевшие глаза.

- Угу, - промычал он в ответ, машинально подрабатывая ей своим корпусом.

Аленка ускорила движения, не отрывая глаз от его лица. Она отмечала, словно изучала, любые гримасы на его лице. Для чего ей это было нужно, он не понимал, но интуитивно чувствовал, что она хочет не только сделать ему приятное, но и понять, как на такие ласки реагирует мужчина. А он реагировал просто. Сначала его губы собирались в кружок, и он издавал утробное «О-О-О!», затем они растягивались в «А-А-А!», и наконец, на каждый энергичный качок они просто выкрикивали: «Ух! Ух! Ух!». Внизу, видимо, услышали его стоны и тут же нашелся защитник старшины:

- Эй! Ты! Хозяйка штабелей. Ты что там творишь с нашим старшиной?!

- А ты поднимись сюда, любопытный. Сам увидишь…

Внизу затихли, допивая водку, а на штабеле уже бушевал огонь страсти. Аленка с такой скоростью мотала головой в одну и другую сторону, не выпуская изо рта этот упругий кусок старшинского тела, что тот не мог и слова вымолвить, только мычал, поддавая ей тазом. Эту картинку увидел Азиков, решивший проверить, жив ли еще старшина. Едва его голова показалась над верхней кромкой штабеля, как тут же раздался его приглушенный возглас: «Е, е, мое»! Да она сейчас ему член оторвет!» - и только он собрался задрать ногу, чтобы взобраться на штабель, как лестница подалась в сторону, и защитник старшины полетел вниз. Благо там оказались надежные руки его сослуживцев, которые тоже горели желанием посмотреть это «кино», они и подхватили неудачника.

- Давай покажем им классический секс. Скучно пацанам, - предложила Аленка.

- Ты начальник, тебе приказывать, - согласился Выдрин.

Голая Аленка, вытирая на ходу сперму старшины, размазанную по щекам, подошла к кромке штабеля:

- Эй! Ты! Любопытный! Жив еще?

- Жив! – пролепетал Азиков, вместе с остальными глазеющий на прекрасное тело голой девушки.

- Дуй сюда!

- А остальные?

- И они тоже…

- А как же старшина?

- Он еще жив. Так что лезьте…

Матросы по одному забрались на штабель и уселись на самом краю. Перед ними медленно похаживала голая девушка и, жестикулируя пальцами правой руки, менторским тоном поучала:

- Ввиду того, что в программу обучения молодого матроса правила обучения его по занятию сексом почему-то не входят, сейчас мы продемонстрируем некоторые из них вашему дружному воинскому коллективу, дабы ни одна б….не смогла охмурить в этом деле доблестного морского воина. Ясно?!

- Ясно.., - хрипловато ответили созерцатели сексуального божества.

- Тогда за дело. Товарищ самец! Вы готовы?

- Всегда готов! – хохотнул Выдрин, разворачивая держащий в руках член в сторону смотрящих. Девушка подошла, деловито помяла его рукой и, убедившись в достаточной его твердости, сказала:

- Первое. Член должен всегда стоять! Покажите как, товарищ старшина, - улыбнулась она.

Выдрин убрал руку. Член стоял.

- Второе. Надо выбрать удобную позицию. Самая распространенная – девушка снизу. Вот так, - улеглась она на «Ложе любви», поставила ноги на ступни, согнув их в коленях. – А юноша, естественно, сверху. Прошу вас, товарищ старшина.

Выдрин, привыкший выполнять приказания с полуслова, тут же встал на колени перед ней, раздвинул ноги и стал осторожно, придерживая рукой, вводить член.

- Если у тебя с первого захода это не получается, то делай – второй, а девушке не мешало бы в этот ответственный момент помочь юноше вот так, - показала нахалка, ухватив член старшины и с силой притянувшая его к вратам своего «сокровища».

- Затем стыковка. Слово знакомое. Она часто применяется в космонавтике при стыковке космических кораблей, ну а в нашем случае, грешных, жаждущих «клубнички» тел. Делается это вот так, - показала девица, ухватив старшину обеими руками за ягодицы и с силой насадившего его на себя. – Ясно? – повернула она к публике вспотевшее, но сияющее счастьем лицо.

- Ясно, - еле выдохнули матросы, почти все запустившие руки в брюки, едва сдерживая своих вздыбленных «коней».

- Теперь ваше слово, товарищ маузер, - улыбнулась Аленка, крепко поцеловав Выдрина в горячие пересохшие губы.

- Надо вот так, - едва произнес он и тут же так быстро заработал тазом, словно за ним гнался паровоз с махновцами.

- Стоп! Стоп! Стоп! – весьма распространенная ошибка. Вначале девушке нужны не частые удары «поршня», как вашем корабельном дизеле, а медленные, едва заметные движения. Нужно потихоньку возбуждать ее по клитору вначале, и по шейке матки в конце движения. И только после того, когда у нее широко раскроются глаза, и она вот так вцепиться ногтями в спину юноши, и кровь начнет просачиваться от впившихся ногтей, надо убыстрять движения, чтобы ваши бренные тела полетели к обоюдной встрече долгожданного оргазма. Ясно? Вопросы есть? Но сразу оговорюсь. Обоюдный оргазм не безопасен. Возможна беременность. А это не всех устраивает, тем боле, если таким нехитрым способом тебя пытаются женить.

- А если оргазм наступает сразу, как только засунешь?- спросил самый худосочный матрос.

- Таким слабакам здесь не место. Впрочем, есть и тут выход. Сольешь раз, другой, а потом наступит пауза. Вот тут-то и качай свою девушку для ее удовольствия. Запомни раз и навсегда золотое правило: «Не трахнутую девушку оставлять без удовлетворения нельзя». Это может привести к сексуальному взрыву, когда нетрахнутые объединятся и запросто оторвут яйца таким жалким трахателям, как ты. Ясно?

- Ясно…,- раздалось тихое среди учеников.

- Не слышу!…

- Так точно! – гаркнули матросы.

- Ну, а если все же не получается, что тогда? – не унимался сексуально озабоченный матрос.

- Учись, братец. О чем в этом случае говорит народная мудрость? «Учение и труд все перетрут». Ясно?

- Теперь ясно…

- Ну, если ясно, то теоретическую часть по первому уроку считаю оконченной. Переходим к практической. Мальчик, поехали, - хлопнула она ладошкой притихшего Выдрина по голому заду и так поддала ему тазом, что он едва не слетел с учительницы.

…Он, разгоряченный ее рассказом, так драл свою учительницу, что многим начинало казаться, будто у нее уже дымится лоно, как неисправная букса у вагона. Обоюдный оргазм они встретили диким воплем и чуть ли не с истерикой, что напугало матросов, которые с замиранием наблюдали эту дикую пляску сексуальных чувств.

…Когда любовники стихли, самый любопытный из всех Азиков осторожно спросил:

- А будут такие практические занятия с каждым из нас?

- Будут! – поднялась сладкая парочка и стала одеваться. – Только сначала надо хорошо потрудиться, чтобы регулярно выполнять дневное задание, - ответила учительница, покорив Азикова своим пристальным, многообещающим взглядом.

Ошеломленные услышанным и увиденным матросы тихо спускались вниз. Парочка оделась, убрала постель и подошла к краю штабеля, где стояла лестница.

- Я люблю тебя, - сказал Выдрин и, обняв Аленку, потянулся к ее губам.

- Уже?

- Ты всегда мне нравилась. Я сразу тебя засек на дискотеке… Но я никогда бы не подумал, что ты, такая с виду скромная, с опущенными к полу глазками, можешь на глазах у всех сбацать такое.

- Но ты сам хотел этого…

- Я и сейчас хочу…

- Всякому овощу свое время. Хорошего понемножку. Теперь делу – время, а потехе – час уже прошел, - улыбнулась она и потихоньку подтолкнула его к лестнице.

…Возвратившись из командировки, мичман Перекрест зашел в хранилище и не поверил своим глазам: ЗИП был аккуратно разложен согласно комплектации, на каждом штабеле красовался установленной формы стеллажный ярлык.

- И как это тебе удалось, дочка? – повернулся он к притихшей и скромно потупившей в пол глазки Аленке.

- С помощью стимула, - покраснела та.

- Какого?

- Секрет фирмы, - легонько дотронулась она ладошкой до его живота.

- Догадываюсь. Впрочем, у тебя он отменный…Эх! Скинуть бы мне этак годков двадцать…

- Зачем? Вы и сейчас, что надо. С вами и не такой штабель можно переложить, - хохотнула девушка и, виляя бедрами, королевой прошлась по хранилищу…

Меня зовут Анжела. Сейчас мне 25 лет, но события, о которых я расскажу, начались тремя годами ранее. На тот момент я выглядела несколько младше своего возраста. Симпатичное и миловидное личико, длинные, немного кудрявые волосы почти до пояса, маленькая, но очень сексуальная грудь с торчащими сосочками, хорошенькая талия и очень аппетитная попка и стройные ножки. В целом я не могу сказать, что я красавица, но замечу, что всегда производила приятное впечатление на мужчин.

Так случилось, что уже в 21 год я связала узами брака свою судьбу с привлекательным парнем на 5 лет старше себя. Он занимался какими-то разработками в сфере сотовой телефонии, и хорошо стоят на ногах. Выглядел он, как часто рисуют в карикатурах программистов, только без очков. Мне было хорошо с ним, но со временем он все больше свободного времени стал проводить у компьютера, и перестал делать какие либо знаки внимания и вообще я занимала в его жизни не первую роль. Занятия сексом стали нерегулярными и скучными. У меня был всего один парень до замужества, с которым я встречалась около 2 лет. Он был очень нежен и боялся внести в «постельные» отношения, какое либо разнообразие. На его фоне муж был смелее и опытнее, так как помимо стандартной позы пристрастил меня к минету, иногда радовал оральными ласками и добавил еще несколько поз в наши сексуальные отношения. Первое время мне все это казалось чем-то запредельным, и я испытывала невероятное удовольствие. Спустя год все эти новшества приелись, и секс стал обыденным.

Муж стал часто задерживаться на работе, а я все больше времени проводила в гордом одиночестве в четырех стенах. Приходя с работы, он за едой выпивал прилично своего виски и благополучно отчаливал спать, забывая о моих чувствах и желаниях. В такие вечера я все чаше засиживалась в интернете, читая всякую ерунду. В очередной раз, бороздя просторы интернета, я нажала на какую-то ссылку и оказалась на сайте с эротическими рассказами. Меня настолько увлекло чтение чужих рассказов и случаев из жизни, что в последующие несколько недель я прочитала несколько сотен разных повествований. Я стала замечать, что они меня сильно заводят и зачастую я не могла пойти спать, пока не удовлетворю свою похоть. Я открыла для себя много нового и до этого неизвестного. Больше всего меня поразило то, что наибольшее возбуждение я испытывала, читая рассказы, в которых присутствовали сцены насилия и разнообразного унижения девушек. Я каждый раз пыталась представить себя в «шкуре» героини рассказа и не могла сдержаться от нестерпимого желания поласкать свою киску во время чтения. Возбуждение было такое сильное, что уже через несколько минут меня накрывал сильнейший оргазм, которого не было даже во время близости с мужчиной. Посте такого чтения, мне приходилось тщательно протирать компьютерное кресло, так как на нем появлялась лужица моих соков. Я боялась рассказывать о своих желаниях мужу, да и не очень хотела делиться с ним этим, а решила поискать подходящую кандидатуру для воплощения своих неистовых желаний.

Уже на следующее утро, когда муж уехал на работу, а я осталась дома одна (я не работала, так как муж считал, что в этом нет необходимости) зарегистрировалась на сайте знакомств, создала соответствующую анкету, разумеется, без фото и начала ждать отзывов. Меня поразило, что в течении нескольких часов мне написало около сотни парней с предложением встретиться и хорошенько развлечься. Я понимала, что ни один из них не подходит на эту роль, так как все они были или подростками, которым просто хотелось потрахаться, или зрелыми мужиками, которые просто потеряли надежду найти себе спутницу жизни. На четвертый день моих поисков мне написал парень. Он не стал мне сразу предлагать секс, а начал с обычной непринужденной беседы. Он задавал наводящие вопросы, на которые я с удовольствием ему отвечала и спустя пару часов общения почувствовала в нем родственную душу и властного человека с богатым сексуальным опытом одновременно. Я сама предложила ему встретиться, тем более, что как выяснилось, жили мы в одном городе, но он ответил мне отказом. Я была поражена и попыталась выяснить причину. Из его ответа мне стало понятно, что у него нет проблем с девушками и встречаться с очередной неудовлетворенной дамой ему не интересно. Он объяснил, что написал мне только из-за того, что из моей анкеты ему стало понятно, что мне нравится подчиняться и быть полностью во власти мужчины. Я была поражена, так как не указывала что-либо подобное в анкете, а только очень легко намекала на подобную склонность. В тот день он внезапно пропал. Я перестала открывать сообщения от других парней и с нетерпением ждала его возвращения. К моему сожалению, в тот день он так и не появился. Ближе к вечеру я даже начала мастурбировать, смотря на его фотографии, и чуть не потеряла сознание от оргазма. В очередной раз он написал мне только через 4 дня. За это время я неоднократно представляла себе встречу с ним и начала испытывать к нему какое-то непонятное чувство.

Это было похоже на влюбленность. Но я не понимала, как можно влюбиться в человека после нескольких часов общения по интернету и видя всего несколько его обыкновенных фотографий. Он написал мне, что знает, что подчинение является моей нереализованной мечтой, и он готов помочь мне воплотить свои желания в жизнь, при условии, что с сегодняшнего дня и сроком ровно в 7 дней я буду выполнять все, что он мне напишет и предоставлять ему полный фото-отчет. Если я выдержу это испытание, он встретиться со мной (по его словам, к тому времени я уже стану покорной рабыней) и перенесет меня в мир моих желаний. Признаюсь, что мне было тяжело согласиться с его требованиями. Как же я, замужняя девушка, могу выполнять приказы незнакомого мне человека, которого я даже не видела и при этом еще и предоставлять ему фотографии подтверждающие исполнение его приказов. Он не стал дожидаться моего ответа, а сообщил, что если я приму его условия, то до 12 часов ночи я должна отправить на его мейл 7 фотографий следующего содержания:

1. полностью обнаженной в полный рост и расставив ноги

2. поигрывая пальчиками с сосками

3. мастурбируя

4. с засунутыми 3-ми пальчиками во влагалище

5. облизывая свои пальцы после проникновения

6. стоя в позе раком с засунутым большим пальцем в анус

7. с одетыми на соски и половые губки прищепками.

Он сразу объяснил, что я могу самостоятельно сделать эти снимки, фотографируя отражение в большом зеркале. Так же обязательным условием было присутствие моего лица на всех снимках и надпись – «твоя рабыня» сделанная губной помадой на лбу. Так же он написал, чтобы я хорошо подумала прежде чем соглашаться, так как если впоследствии я не выполню один из его приказов, то эти фотографии будут размещены в интернете. Дочитав его сообщение, я пришла в ярость и уже собиралась писать ему, что он рехнулся и может идти, куда подальше со своими приказами, но к этому моменту он уже покинул сайт. Будучи не в себе от возмущения я выключила компьютер и решила немного отдохнуть. Лежа на кровати, я постоянно думала, как же он посмел предложить подобное замужней девушке. Закрыв глаза, я невольно представила себя в описанных им позах и почувствовала, как сильно начинаю возбуждаться. Возбуждение было настолько сильным, что вскоре, простынь подомной уже была вся мокрая от выделений. Не удержавшись, я начала яростно теребить свой клитор и набухшие от желания губки. Я почувствовала приближение оргазма. Меня накрыло с головой. Придя в себя, я обнаружила, что вся кровать мокрая и не сразу поняла, что вместе с оргазмом я описалась прямо в кровать. Такое со мной произошло впервые. Несколько часов я размышляла, почему его сообщение так повлияло на меня, и не могла найти иного объяснение, кроме как искреннее желание подчиниться ему. Мне было стыдно признаться себе в этом. Помимо стыда присутствовал страх отправлять незнакомому человеку такой компромат. Я понимала, что если это снимки попадут в интернет, то я прославлюсь на весь мир и уже никогда не отмоюсь от этого позора. Плюс к этому потеряю мужа и не смогу показаться на людях. Пойти на такой шаг было очень сложно и боязно. Я и предположить себе не могла, какие же будут последующие приказы, если уже первый вызвал во мне такие чувства и настоящую внутреннюю войну. Чувство страха и возбуждения переполняли меня. Взглянув на часы, я с ужасом обнаружила, что уже начало восьмого и до возвращения мужа осталось менее двух часов. Само собой, что когда муж дома, выполнить приказ Господина-незнакомца будет невозможно. Именно в этот момент я и приняла решение рискнуть всем, что у меня есть и попытаться стать покладистой рабыней своего нового Господина.

Порывшись в тумбочке, я достала наш цифровой фотоаппарат и отправилась в спальню, где на стене висело большое зеркало, позволяющее видеть себя во весь рост. Постояв несколько минут возле зеркала разглядывая свое отражение, я начала медленно стягивать с себя сначала футболку, а потом и штаны с трусиками. В зеркале я увидела полностью обнаженную симпатичную девушку. Лицо было все красное от стыда и смущения, глазки горели, губки состроили игривую улыбку. Сосочки сильно торчали и были как каменные, киска вся блестела от обильных выделений и была немного опухшая. Все говорило о том, что сложившаяся ситуация меня сильно заводит. Немного придя в себя и вспомнив, что осталось совсем мало времени, я принялась за исполнение приказа. Отойдя на несколько шагов и широко расставив ноги, я приготовилась сделать первый снимок, как вдруг вспомнила о надписи, которая должна украшать мое лицо. Достав из сумочки красную помаду, я подошла в плотную к зеркалу. Лицо просто горело от стыда. Мне не верилось, что я это делаю. Открыв помаду, я начата выводить надпись «твоя рабыня» на своем лбу. Руки дрожали, лицо становилось все краснее с каждой секундой, но вместе с этим росло и мое возбуждение. Закончив, я внимательно посмотрела в зеркало и поняла, что у меня начинается новая жизнь, так как в зеркале была уже не замужняя девушка, а покорная рабыня. Снова взяв в руки фотоаппарат, сделала первый из необходимых снимков. Сделав один шаг вперед, я взяла фотоаппарат в левую руку, а правой начала поочередно играть со своими сосочками. Когда новая волна возбуждения накатила на мое тело, сделала второй снимок. Чтобы сделать третий снимок мне пришлось пододвинуть к зеркалу кресло. Я растянулась в кресте, раскинув ноги на подлокотники, и начата ласкать себя. Не успела я сделать следующий снимок, как приближающиеся волны оргазма заставили меня сильнее теребить свою промежность. Я не могла сдержать стоны, и как мне показалось, мой крик был слышан и соседям. В очередной раз мое тело сотряс оргазм. Приятные спазмы растекались по всему телу.

Отдышавшись, взяла в руки фотоаппарат, и легко массируя свой клитор, сделала снимок. Влагалище было таким мокрым и мягким посте пережитых оргазмов, что мне не составило никакого труда погрузить в него сначала два, а потом и три пальца. И это не смотря на то, что у мужа совсем не большой размер, скорее даже ниже среднего, а я никогда не практиковалась засовыванием каких либо предметов в свою киску. Понаблюдав за собой в зеркале, я сделала четвертый снимок. Я медленно извлекла свои пальчики из теплой и влажной пещерки и направила их себе в ротик. В нос ударил резкий запах выделений. Мне был знаком вкус моих соков, так как, занимаясь мастурбацией, периодически приходится смачивать пальчики, для получения большего удовольствия от собственных ласк. Но сейчас мне предстояло облизывать обильно мокрые пальчики, и это было совершенно новым для меня ощущением. Я погрузила в ротик сначала указательный, а затем и средний с безымянным пальчики и начала тщательно их обсасывать. Во рту появился весьма приятный солоноватый вкус моей смазки. Я погружала пальчики все глубже и глубже, насколько мне это позволял широко открытый ротик. В этот самый момент и был сделан пятый снимок. Следующее задание было для меня очень сложным, так как я еще ни разу не практиковала анальный секс. Попытки со стороны моего мужа были, но из-за сильных болезненных ощущений мы оставили эту затею. Но как говориться, когда делаешь это сам, то и боль не такая сильная. Поднявшись с кресла, я снова направилась к своей сумочке, из которой извлекла смягчающий крем. Обильно смазав кремом пальчики, я начала втирать крем в свою девственную анальную дырочку. Проделав эту операцию несколько раз, нанесла приличное количество крема на большой пальчик и приступила к выполнению задания. Для того, чтобы сделать следующую фотографию, мне пришлось перевернуться. Я облокотилась обнаженной грудью об спинку кресла и хорошенько прогнулась в спине. Приставив пальчик к входу в попку, а немного надавила и почувствовала, как первый сантиметр пальца погрузился узенькую попочку и калечно ануса, плотно обхватило его. Не почувствовав сильной боли и неприятных ощущения, я усилила давление и пальчик проникал все глубже и глубже в мою плоть. Погрузив пальчик до самого его основания, я почувствовала совершенно новое для себя ощущение. С одной стороны мне было очень приятно и пальчик в попке, безусловно, доставлял мне определенное удовольствие, с другой стороны мне было немного не привычно от ощущения чего-то инородного в моей попке. Я сделала несколько поступательных движений пальчиком и возбуждение усилилось. В таком состоянии я сделала шестую фотографию. Я бы с удовольствием продолжила эти манипуляции и наверняка смогла бы кончить от анального проникновения, но времени оставалась все меньше, а мне еще нужно сделать последнюю фотографию. Я медленно извлекла пальчик из попки и посмотрела в зеркало. Анус не полностью сократился, и моему взору предстала немного приоткрытая дырочка. Вид был очень соблазнительный. Кругленькая попка была очень аппетитной, а слегка опухшие половые губки делали ее вид еще более пикантным.

Я начала представлять, как муж смотрел бы на эту картина, будь он сейчас рядом. Встав с кресла, я приготовилась сделать последний снимок, но я не подготовила заранее прищепки. Прищепки хранились на балконе, и я решила сходить за ними, не надевая ничего на себя. Жили мы на четвертом этаже и случайные прохожие не могли меня увидеть, стоило опасаться только жильцов из дома напротив. Я подошла к балкону и приоткрыла большую стеклянную дверь. На дворе были уже сумерки. Чтобы не позировать для случайных зрителей я присела на корточки и почти полностью спряталась на массивными перилами. Выйдя на середину балкона, я аккуратно взяла с полочки коробочку с прищепками и быстренько выскользнула с балкона обратно в квартиру. Я не могла поверить, что сделала это. Как же я решилась выйти полностью голой на балкон притом, что мой Господин этого и не требовал. В голове все шумело, и мое тело начало пульсировать от внезапно нахлынувшего возбуждения. Вернувшись в спальню, я достала из коробки несколько прищепок и аккуратно начала надевать их на соски. Повесив первую прищепку, по телу пробежала дрожь. Боль была сильная, но терпимая. Глубоко вздохнув, я проделала тоже самое и со вторым соском. Прищепки сильно сдавливали мои сосочки, что определенно доставляло мне боль, но вместе с этим и приятные ощущения внизу живота. Я достала еще две ярко красные прищепки из коробочки и приступила к их закреплению на своих нижних губках. Ощущения были в несколько раз сильнее, по сравнению с сосками и на моих глазах выступили слезки. Я чувствовала, как ребристая поверхность прищепки врезается в мою кожу. Я не понимала, почему наравне с сильной болью я испытываю и определенное возбуждение. Приятная истома полностью окутывала все мое тело и подняв с пола фотоаппарат, сделала финальный снимок. Я быстренько сняла прищепки и бросила их обратно в коробку. Присела в кресло, и около 10 минут просто сидела с закрытыми глазами, прокручивая в голове все, что со мной произошло. Ножки непроизвольно приоткрыли доступ к моей промежности и мой пальчик нежно массировал головку клитора. Вся моя промежность ныла от многочисленных оргазмов, ласк и болевых ощущений. Я с трудом сдерживала желание в очередной раз довести себя до победного оргазма. В чувство меня привело воспоминание о том, что сейчас должен придти муж. Я глянула на часы и с ужасом обнаружила, что до его прихода остались считанные минуты. Набросив на голое тело халатик, я задвинула на место кресло и пошла на балкон отнести коробочку с «крокодилами,» которые так сильно покусали мои самые чувствительные места. Выходя с балкона, я услышала звук открывающейся входной двери и пошла, встречать мужа. Муж уже разувался в прихожей, а я бежала ему на встречу по коридору. Но вдруг я с ужасом вспомнила о непристойной надписи, которая по-прежнему украшала мой лоб. Я быстро развернулась и сломя голову побежала в ванную. Закрывшись на ключ, я яростно начала смывать надпись. Основная ее часть стерлась довольно легко, но если хорошо присмотреться, то было заметно, что на лбу что-то было написано. Пришлось взять мочалку и тщательно выдраить свой лоб. Спустя минут 10 следы надписи были полностью удалены, но теперь весь лоб был красным и немного воспаленным. Ничего не поделать, нужно было выходить. Я прошла в зал и подошла мужу. Он сразу заметил, что у меня красное лицо, а особенно лоб и какие-то заплаканные глаза. Пришлось на ходу придумать историю, как я неловко ударилась лбом об тумбочку и расплакалась от сильной боли. Муж обнял меня и попытался утешить, нежно поглаживая по спине через халатик. И тут он почувствовал, что под халатиком ничего нет, но я быстро сориентировалась, сказав, что как раз собиралась в душ и поэтому полезла в эту проклятую тумбочку за кремом. Муж искренне поверил во все то, что я ему наплела и, поужинав, отправился в койку. Я зашла следом за ним и незаметно взяла с кресла фотоаппарат со своим компроматом, который неосторожно здесь забыла. Пожелав ему спокойной ночи, я направилась к компьютеру и скопировала в него фотографии. Открыла почту и загрузила в новое письмо сделанные фотографии. Ввела его адрес и небольшой сопроводительный текст. Сейчас дословно не помню, но что-то вроде «Господин, ваша послушная рабыня выполнила ваш первый приказ и готова к новым испытаниям».

На меня опять нахлынуло невероятное возбуждение, и я непроизвольно начала неистово теребить и дергать свои половые губки и клитор. Клитор наливался кровью и становился все больше и чувствительнее. Я была так сильно возбуждена, что начала запихивать в свою киску пальцы второй руки. Я погрузила сначала два, а потом и три пальчика и начала как можно глубже проникать ими в свою дырочку. Я вся текла, голова не соображала и я даже не помню, кричала я или нет. Эта безумная скачка по эрогенным зонам продолжалась минут десять, после чего я обильно и шумно кончала, закрывая глаза от неземного наслаждения. Полежав немного, я посмотрела на монитор, было без 10 минут 12. У меня оставались последние минуты на раздумья. В эти минуты решалась моя дальнейшая судьба. Окончательно переборов себя в пользу своих желаний и нажала на кнопку «отправить».

В этот момент я еще не полностью осознавала, что с этого момента у меня начинается совершенно новая жизнь, насыщенная сексуальными приключениями.

Дорогие мои, я буду очень рада ответить на любые ваши вопросы и дать полезные советы, как разнообразить свою жизнь. Особенно приятно мне будет пообщаться с теми, кто пережил или мечтает пережить что-то подобное. Буду ждать ваших отзывов и пожеланий. Это лишь начало моего повествования. До новых встреч. Ваша Анжела.

Лежал я в одном из военных госпиталей. Был в то время в чине, ну пусть прапорщика. Не скажу что вся ситуация о которой пойдёт речь, была для меня нова. Но всегда в любом случае и случаях подобного рода, чувствуешь себя неуверенно. Всегда приходиться импровизировать. Хотя есть куча стопроцентно проверенных заготовок, на все случаи развития событий. Сердце всегда заходиться в предвкушении очередного неповторимого чувства, ощущаешь, как бешено адреналин, выхватывает тебя из обыденности происходящего и придаёт ему сказочность. Ведь всегда перед тем, как начинать этот разговор с парнем который тебе понравился, уже чётко знаешь, что ты от него хочешь и что ты с ним проделаешь. Как правило, та категория парней, которые мне нравились, были вообще или частично несведущи в сексе, ну почти всегда. Да и немудрено, ведь молодые призывники или едва отслужившие по году, призванные из некрупных городов или посёлков наверно всегда такие.

И вот в один из банных дней, а переодевание в чистое бельё проходило в самом отделении, я был приятно удивлён, что один из парнишек, находившихся в другом отделении, был переведён в наше, и уже переодевается на “ЦП” у сестры – хозяйки. Я конечно же задержался в коридоре и ненароком, естественно с удовольствием, стал наблюдать за ним.

До этого несколько раз, я видел его в столовой и он произвёл (не знаю почему) из всех отделений, довольно сильное впечатление на меня. У него были необычайно большие, синие, глубокие и грустные глаза. Правильные черты лица, средний рост и его 18 лет (был он молодым солдатом). Всё это вместе, невероятно располагало к нему, вызывало какое -то чувство притягательности и нежности .

Обычно тягу такого рода тяжело объяснить. Возникает чувство непреодолимого влечения к этому человеку (пусть и временное) и все свои действия, ты подчиняешь дальнейшему развитию событий в этом направлении.

И вот я с удовольствием рассматриваю его, то как он уже снял свою “белуху”, кинул её на пол и голый стоял ждал, пока сестра - хозяйка выдаст ему чистую.

Тело его было идеальное, изумительно чистое, юношеское, прекрасно сложенное. Он с некоторым смущением посмотрел по сторонам, увидел что я смотрю на него, но явно не придал этому значения. Он взял чистое бельё и стал одевать его. Так как до этого он стоял ко мне боком, я не видел что у него между ног. Но когда он стал поочерёдно засовывать одну ногу за другой в кальсоны, я увидел его достаточно большой член, красивый и правильной формы. Окончательно меня «добили» его ягодицы. Ах, как они двигались, напрягались при переодевании , мышцы пусть не атлета, но всё же развитого по его годам мальчика. Я представил себе, как присаживаюсь сзади него, раздвигаю его упругие, сочные ягодицы и ртом и носом утыкаюсь между ними, нахожу языком его анус и всасываюсь туда. Вылизываю и ласкаю, в каком бы состоянии он не был. Ах как жаль, что вокруг так много народу, но если бы сегодня выписываться, может и сделал бы так… Хотя…?

Наблюдал за ним я ещё пару дней. За это время ненароком на вечерней поверке, выяснил его фамилию и имя. Они тоже, как нельзя кстати подходили ему для завершения картины идеального образа. За это время, я всё больше убеждался в его безупречности и в том что он мне нужен.

И вот в один из дней, после обеда, набравшись храбрости, плюнув на условности, я увидел что, вместе с остальными, во время рекламной паузы, (в отделении смотрели телевизор) он направился в туалет, он же курилка. Я не заходил туда так как от дыма там ничего не было видно. Покурив, солдаты по одному или по несколько человек стали выходить и возвращаться обратно к телевизору. Я стоял у окна и смотрел на улицу. Одним из последних, не торопясь вышел Ваня (так его звали).

Точно не помню как, но по моему, вопросом, долго ли ещё ему лежать, я остановил его и дальше повёл разговор по схеме.

Вообще мне нравятся молодые солдаты, хотя может уже и прослужившие год, а может и старослужащие. Всё конкретно зависит от человека. Критерии оценки конечно строгие. Должна быть идеальная, поджарая фигура, стройный и не низкий. не больше 22-х лет. Правильные черты лица,(желательно светлые волосы, хотя нравятся и брюнеты), ну короче, про которых говорят “Просто красавчик”. Я абсолютно не приемлю анальный секс, ни в отношении себя ни в отношении партнёра. Так что любителей этого развлечения разочарую. Я обожаю, делать минет своим избранникам. Кроме того обожаю всё у них вылизывать глотать и выпивать.

И вот мы с ним разговорились. Солдаты, в этот первый, “нежный” период службы, с радостью поддаются на любую участливость. Мы поговорили о сложностях армейской жизни, выяснилось, что он попал служить в глушь. Я начал его успокаивать и увидел, что расположил его к разговору со мной. Схема моя работала.

Мы заговорили о питании в отделении, как кормят и чего ему хотелось бы. Ну, конечно же, молодому солдату всегда не хватает сладостей, сигарет и разговора по телефону с родными. Я поинтересовался, а как у него с деньгами. Ну, конечно же, нет ответил он. А как у вас в части с девушками, давно расслаблялся? Опять стандартный ответ - на проводах, хотя при дальнейшем знакомстве, как правило, выясняется, что не было вовсе.

И тут, как обычно, подведя разговор по обычной схеме к завершению, кульминации, к ситуации ДО и ПОСЛЕ , после которой либо вялое согласие, либо неприятие и страх. Хотя я и к этому был готов, готов к преодолению возражений, к подкупу, уговорам, убеждениям ,что в большинстве случаев срабатывает.

Кстати я много размышлял и понял, что это самый волнительный, эротический, адреналиновыбрасывательный момент.

Я думал, вот они несколько следующих фраз (несколько секунд), которые я произносил уже много раз и до сих пор, они во мне вызывают трепет, неуверенность в правильности моих действий. Ведь за ними всё - ДО и ПОСЛЕ.

И вот я их произношу. А не хотелось бы тебе расслабиться и денег заработать? Недоумённый взгляд. А как? Ну можно по разному, например…. Выдерживаю паузу, смотрю на его реакцию. А ведь всё ещё ДО и ПОСЛЕ. Ну так хотел бы, переспрашиваю я? Хотел бы, кивая отвечает он. А как? Ну можно по разному, рассеянно говорю я. И тут собравшись с духом говорю. Ну если у тебя за деньги, в рот взять? А кто, недоумевает он? Ну к примеру я, и ещё заплачу 500 рублей. Немая сцена. Немедля наступаю. Да в этом ничего страшного нет, я сделаю тебе супер приятно, пососу, всё проглочу, потом оближу. И не бойся, никто не узнает! Он оглядывается по сторонам. Для него, я это понимаю, странная и нелепая ситуация. Провокация? Большой взрослый дядька предлагает такое? Кругом ходят солдаты из отделения. Мы правда говорим тихо, но всё же… Смотрю пристально на него. Деньги отдам сразу, плюс из магазина всегда буду, что- то приносить, плюс по моему телефону домой будешь звонить. Вижу, соображалка закрутилась. А когда и где? Ну ночью, условимся по времени. Нет, лучше зайдёте в палату и разбудите меня. Окей. Зайду в районе трёх.

На крыльях лечу в палату. Настроение супер. Едва дожидаюсь ночи. Ставлю будильник на телефоне на три ночи. В сладкой истоме засыпаю.

Хоть и сквозь сон, но понимаю что это он, мой звоночек, для меня и не для кого больше. В палате естественно никто не проснулся. Накидываю шорты, мастерку, выхожу в коридор. Предчувствие праздника. В груди ломит приятная истома, член наполовину стоит. Неужели? Ах, как я ждал этого момента! Прохожу две палаты и вот она. Ваню недавно перевели, и спит он на крайней кровати. Боясь кого- то разбудить, тормошу его за ногу. Он быстро встаёт, накидывает пижаму. Видно, что спал тоже в ожидании нового в его жизни.

Иду в туалет. Проходя мимо сестринской, вижу, что та спит как пожарная лошадь. Чуть позже заходит Ваня. Молча взаимный кивок. Где лучше? Давай возле двери, приоткроем и будет слышно если кто-то пойдёт. Давай. Он становиться спиной к косяку. Я сажусь перед ним на колени и с трепетом стягиваю сначала штаны от пижамы. Затем расстёгиваю пуговички на «белухе» и спускаю их до коленочек. О, чудо! Сначала запах юноши, солдата! Он как наркотик манит меня. Этот запах очень трудно описать и понять тем ,кто не разу не был в казарме. Это лёгкий , ароматный, благородный запах постиранного в военной прачечной белья, молодой спермы, мочи и аромат юнош! Это как духи, запах которых сладковатый и глубокий, ничем неповторимый. Когда заходишь в любую казарму, он тебя постоянно встречает. Он сводит с ума и ты готов сделать всё любому, который является его носителем и производителем.

Итак, передо мной это чудо! Большой, ровный, уже наполовину стоящий цветок. Крайняя плоть наполовину выпустила алую головку. Он благоухает. Нежно, трепетно приближаюсь к нему. Подношу нос к его дырочке и жадно втягиваю в себя весь этот аромат. Ещё и ещё раз. Ах, как одно это приятно. Пенис слега подрагивает, толи от пульсации крови, толи от возбуждения и наливается силой. Я пока не спешу начинать и продляю именно этот момент. Смотрю с нежностью на Ваню. Он как завороженный смотрит на меня. Я начинаю нежно, едва касаясь губами целовать его по всей длине. Кажется, что он ещё не верит, что я возьму его в рот. Покрыв весь ствол поцелуями, я нежно погружаю почти полностью член в себя. Вздох наслаждения. Я его понимаю. Ведь это его первый раз! Сначала медленно, потом подстраиваясь под реакцию и темп, начинаю интенсивнее всасывать . Одновременно с движениями губ по стволу, на каждый качёк, обвожу языком вокруг залупки, с наслаждением ощущаю его уздечку, края головки и дырочку. Руками одновременно исследую мои вожделенные ягодички. Трогаю и ласкаю, поглаживая бархатные булочки. Пальцами проникаю в анус и знаю что там побывает сегодня и мой язык. Но до завершения, несмотря на глубокое дыхание моего мальчика ещё далеко. Вытаскиваю цветок изо рта и начинаю ласкать яички. Здесь у меня не много фантазии. Я просто забираю их к себе в рот и начинаю сосать. Вылизав и обсосав всё, перехожу к паху. Вылизываю всё между яичек и бёдрами, а затем всё под яичками. Ваня по моему в восторге! Прошу повернуться его задом. Раздвигаю его булочки, и вот мои фантазии наяву! Втягиваю полной грудью его запах оттуда. Как у всех юношей его возраста там никогда не пахнет плохо. Сразу проникаю в анус языком, присасываюсь и вылизываю все, что там есть. Довожу всё до идеальной чистоты. Ах, как приятно полизать, поласкать высосать юношеский анус! Теперь пришло время заканчивать то, для чего как говориться мы собрались. Поворачиваю Ванечку передом и включаю всё своё мастерство. Это не даёт никаких шансов юноше на размышление.

Он с глубоким выдохом после задержки дыхания, выстреливает в меня всё то, что накопилось у него в яичках, всю свою армейскую выдержку, всю ненависть к долгому воздержанию! О нектар! Я так люблю его! Аромат тёплой спермы любимого человека, лучше всех напитков и пищи! Вылизываю все остатки с начинающего опускаться члена. Поднимаюсь и спрашиваю об ощущениях. Классно, только и сказал Ваня. Ещё хочешь? Ну, дня через два. Я рассчитался с ним и мы разошлись.

Позже мы встречались с ним ещё, но это как у Вас говорится, совсем другая история.

В отличие от других девушек, Бэль была мечтательницей - приключения, принцы на белых конях… Все это она вычитала в книгах. Мало кто ее понимал, кроме ее отца - немного сумасшедшего изобретателя. За девушкой ухаживали многие привлекатеьные парни, но она мечтала об одном единственном, самом любимом. И для него берегла свой “аленький цветочек”. Но…

Отец Бэль отправился в город на ярмарку, но по дороге свернул не туда и очутился в волшебном замке, где хозяйствовало чудовище. Хозяин замка предложил обмен - либо старик остается здесь на веки вечные, либо он присылает сюда сою дочь. Отец Бэль выбрал жизнь и заманил ее в заколдованный замок…

Когда Бэль увидела чудовище, то кровь застыла в ее жилах. Монстр был похож на смесь разных животных - ростом под 2 метра, он был больше всего похож на льва: лапы с когтыми, хвост, грива…

- Ты будешь жить со мной, - сказал хозяи замка.

Бэль послушно склонила голову. Она не подозревала о том, что ее ждет…

20 лет назад колунья наложида на замок проклятье - все живые существа превратятся в вещи и остануться такими до тех пор, пока принц, хозяин замка, не лишит девстенности прекрасную девушку. Но с девственницами была проблема - почти все прекрасные девы из окрестных деревень лишались своей невинности в возрасте 12 лет. А принца не интересовали девочки, он жаждал созревшей красавицы. И вот ему повезло - появилась Бэль…

Девушку привели в прекрасно убранную, богато украшенную комнату.

- Что вам преложить из одежды? Пеньюар? Стринги? Вуаль? - раздался низкий голос. Это говорил шкаф с одеждой.

- А обычного платья не найдется? - робко спросила Бэль.

- Это вам сейчас не к месту, - хихикнул шкаф, - сообразно случаю, предлагаю вам пеньюар коричневого цвета.

- А почему именно коричневого?

- Деточка, такова твоя судьба, - вздохнул шкаф. - Могу посоветовать только одно - в процессе расслабься…

- В каком процессе?! - недоуменно воскликнула Бэль, но ответ не успела получить - двери комнаты распахнулись и вошло чудовище…

Бэль испуганно вскрикнула и отбежала в дальний угол комнаты.

- Что вам надо?!

- Я пришел снять проклятие, - прорычал зверь. - Давным-давно на мой замок было наложено злое колдовство - все мои слуги были превращены в вещи, а я - в чудовище. Но это заклятье можно снять, если я лишу девственности прекрасную девушку. Твой отец прислал тебя и поклялся, что ты чиста. Раздевайся и ложись! - чудовище указало лапой на огромную кровать.

- Нет! Пожалуйста, только не это! - заплакала Бэль. - Только не так, я не об этом мечтала…

- Тебе понравится, - усмехнулось чудовище. - Ко мне приводили многих. К сожалению, они были не девственницами, но ни одна не ушла разочарованной…

От кровати протянулсь лианы и сорвали с Бэль одежду. Потом подхватили ее и уложили на кровать - руки были подняты и связаны сверху, ноги раздвинули…

- Как ты прекрасна, - прошептало чудовище и приблизилось, жадно облизываясь, в предвкушении новой забавы. Монстр не сказал, что почти все девушки умерли, не смогли принять его член…

Бэль в немом ужасе видела приблежающееся чудовище…

- Открой рот, пососи!, - приказал хозяин, нависая над несчастной девушкой. Трудно было понять, что именно следует сосать - все терялось в шерсти. И вдруг их этого высунулось нечто красное, напоминающее палку с шишкой. Бэль послушно открыла рот… Чудовище засунуло свой слегка вставший член в рот девушке.

- Да, да, представь, как будто это карамель, соси…

Бэль старательно заработала язычком, хотя от чудовища пахло псиной и мочой, вызывая тошноту…

Лианы ослабли, и Бэль смогла освободить руки…

- Вот так, возьми мой член в руки! - приказало чудовище. Бэль послушно взяла в руки член, одновременно посасывая его - она облизывала головку, а руками поглаживала член вверх-вниз.

- О да…. - простонало чудовище. Его член начал резко расти в размерах - он уже с трудом помещался в неопытном ротике Бэль. На взгляд это было 7 см в диаметре и около 50 см в длину (чудовище, что еще сказать!) - видя результаты своих стараний, Бэль побледнела.

- Ну, поехали, - усмехнулся хозяин замка.

Зверь резко дернулся вперед и Бэль истошно закричала - ей показалось, что ее пизденку рвут. Она попыталась вырваться, но лианы крепко держали ее за руки.

- Да, да, какая ты тугая и прочная… - стонал зверь, беспощадно рвя целку невинной девушки. Его огромный член двигался вперед-назад, буравя влагалище Бэль, пока не прорвался.

- Да!!!!! - воскликнул принц, врываясь в девственные глубины. 20 см внутри… Девушка кричит от невыносимй боли - Боже, и это и есть смысл замужества?!!!!! Неееееет, боже, как больно!…

- Остановись, пожалуйста, я сделаю все,что хочешь, только больше не надоооооооооооооооо…

Но чудовище не умолимо - как здорово в этой узенькой щелке, такой новой…

Чудовище все движется и движется - вперед-назад, вперед-назад, хрипит и стонет - ему нравится. Бэль близка к обмороку - в первый раз, и ТАКОЙ звериный член, кажется, будто он у самого горла… Над лицом колышится шерсть чудовища, пахнет псиной… Там, внизу, боль достигает пика - у чудовища начинает расти узел… И без того больную пизденку Бэль растягивают еще ббольше…

- Неееееееееееет, пощадите… - шепчет девушка. Но природа неумолима. Член чудовища раздувается… И в этот момент Бэль чувствует, как ей в попку начинает что-то вонзаться… Единственное оставшиеся в своей реальности существо - огромный дог мраморного окраса… Давно у него не было сучки, и вдруг такой подарок, с таким запахом… Не долго думая, пес подошел и запихнул свой член куда попало - он попал в анус девушки…

Если Бэль думала, что уже пережила все страшное, то она ошибалась…

Огромный член принца в пизденке, достает до горла, и вдруг в попку врывается что-то горячее и большое - это был дог…

- Мамаааааааааааааааааааа!!!! боже, как больно!….. аааааааааааааа…. - член чудовища в пизде, член дога в попе… Они начинают работать - один назад, другой вперед… Тонкая перегородка влагалища между членами дает им почувстовать друг друга. Кайф… Бэль стонет и кричит - ей кажется, что ее рвут… Слюга дога капает на спину девушки - он рычит, стараясь запихнуть свой член дальше…

- Мама… - шепчет несчатная девушка. В этот момент узел дога начинаект расти… Узел чудовища рвет Бэль - из влагалища потоками льет кровь… Узел - дога опадает, из попы Бэль тоже идет кровь… Порвано всё…

Хорошо помню тот день. Было 17 ноября. Над нашим резидентским домом нависли тяжёлые сине-серые тучи, впрочем они с утра и не развисали. Высокие деревья по периметру лужайки, на которой стоял дом, ещё более затемняли ситуацию. Моросил мелкий дождик и лёгкий ветерок рамазывал капельки по стеклу. Короче был живописнейший английский день, который может только быть поздней осенью.

Кто-то позвонил в дверь и Марк, мой сменщик, зевая, лениво пошел открывать.

- Пополнение прибыло нашему полку. Две польские девушки, - cooбщил он минуту спустя.

- Как они?, - спросил я.

- Cool, - что значило выше среднего по его шкале. Шкала у Марка конечно была специфическая. Жену его, Берни, я-то видел. Маленький худенький крокодильчик с черно-фиолетовым ирокезом на голове, тайными кельтскими знаками в ушах, пирсингом в бровях, обоих веках, носу, губах, подбородке, турецким пластмассовым “бриллиантом” в пупке ( Марк говорил, что у неё и ниже есть куча всяких приколов) и двумя десятками татушек по телу. Такая вот красотуля жила с Марком. Так что, что он имел ввиду говоря cool было неясно. Там мог быть кто угодно.

С холла для прихожих слышались радостные звуки восхищения менеджера, её зама (редкой собаки) и других членов коллектива, которые были рады хоть какому-то пополнению, да и просто рады плебейской радостью в этот смурный и грустный день. Через минут 20, попив чаю, менеджер взялась показывать наш дом и все его закоулки. Поскольку я единственный из смены оставался на своем рабочем месте и не ходил в холл, я был единственным который не видел их и наоборот.

Я услышал, как многоговорящая толпа двигается на bottom, место где я работал. Слышал, как менеджер с замом описывают что и где у нас и как тут хорошо. Я демонстративно согнулся над Nellie Saunders, вредной бабкой, делая вид, что сильно занят и мне не до гостей.

- А это bottom, этаж для умственно отсталых. Это ихний зал, кухонька, - красноречиво расписывала ситуацию менеджер. – Сегодня тут работают Марк, вы его уже видели, он открывал дверь, и Гарри, - указывая на меня.

- Привет! – радостно и в унисон поздоровались девушки.

- Привет!

- Это Магда, а это Ивона, - сообщила менеджер.

- Очень приятно. Я Гарри.

- Гарри один из немногих, кто успешно сдал тренинг по работе с умственно отсталыми, - похвалила меня менеджер, и это были единственно приятные слова, которые я услышал от неё за всю жизнь.

Обычно женщин я оцениваю в доли секунды, милисекунды, всегда давая им верную оценку. Сам не знаю как это происходит, но через секунду знакомства я могу сказать подходит мне эта девушка или нет, может быть она моей или нет, есть ли у нас шансы или нет. Как-то быстро всё это происходит и я к этому привык, к этой ценной способности быстро и безошибочно оценивать противоположный пол.

Магда была высокая крепкая фигурная голубоглазая блондинка, в стильных очках в тонкой черной оправе, дородная и белокожая, физически привлекательная, лучезарно улыбаясь – она излучала оптимизм, радость и энергию одновременно. Такие люди бесценны в обществе, они умеют радоваться не только своему счастью, есть двигатепями идей и оптимизма в коллективе. Они умеют не только красиво радоваться – они могут иногда горько громко и привселюдно плакать, открыто делиться своим горем надеясь на активную поддержку и сочуствие окружающих.

Полкорпуса сзади Магды стояла Ивона. Тогда я ещё не знал, что это та единственная, самая сладкая и желанная Женщина моей жизни, Та, с Которой мы вдвоем достигнем самых сладких вершин в нашей жизни, много раз вместе будем проваливаться в нирвану рая и блаженства, та самая Инь, которую Бог создал для Янь, Та, Которую можна ненасытно и неуставая любить ночи напролёт. Полкорпуса сзади Магды стояла Она.

Ивона была повыше Магды, где-то метр 80. Короткостриженная брюнетка, её зелёные глаза как-то гармонично, по-особенному сочетались с цветом лица. Тонкие ровные черные брови, аккуратный носик, красные сочные губы – она была совсем ненакрашена! Она была прекрасна и без макияжа! Склонив немножко влево голову Ивона смотрела на меня. Зелёные бездонные глаза, немного прищурясь смотрели в упор, скорчив ухмылку, как-будто тайным жестом говорил мне: мелко плаваешь, парниша. В уголках рта маленькие ямочки придавали её лицу необыкновенный шарм.

Одета она была в чёрный облегающий гольф, который красноречиво подчёркивал все достоинства тела, все изгибы и выпуклости, четко обрисовывая идеальную фигуру, и джинсы цвета “Montana classic”, показывая, что ноги у неё растут что называется “от ушей”. Левая рука, обнаженная до локтя уперлась в бок, а правая была опущена книзу и вперёд, что называется “дефиле”. Да, Всевышний не обидел этот экземпляр женского пола, дав ей ВСЁ, что может пожелать себе любая женщина.

Магде я бы дал лет 25-27, Ивоне 34-35, но был четко уверен, что она старше меня.

На знакомство с полячками у меня ушли доли секунды.

- Sorry, - сказал я не то менеджеру, не то заму, - Nellie Saunders сегодня себя плохо чувствует и я отвезу её к себе домой отдохнуть, - и деловито загрузив бабку в каталку демонстративно уехал, давая всем понять, что здоровье стариков дороже, чем радость от приезда неизвестно кого.

При знакомстве с противоположным полом, особенно с понравившимися особями я всегда использую безупречную и выиграшную тактику игнорирования. Она заключается в полном ограничении контакта с понравившейся “самкой”, не смотреть в глаза(!), избегать встреч, ничего не спрашивать и односложно монотонно безэмоционально отвечать на вопросы. Человек, попавший в такую ситуацию не понимает её, ситуацию, ищет причину в себе, старается вести себя по-другому, соответственно ведёт себя по-другому. И в конце концов теряет к тебе интерес, затаив тайную обиду “недообщения”. По моим раскладам такую шармовую женщину, как Ивона, это должно было зацепить вдвойне. Сидя у Nellie Saunders я чётко понимал: судьба подкинула хороший вариант, каким грех было не воспользоваться. Но надо было ждать. Время было моим лучшим советчиком.

Засыпая дома в постели, я грезил, что однажды со мною здесь будет лежать эта красивая полячка.

Месяц пролетел неинтересно в трудовых буднях. Бабушки умирали, на их место приезжали другие, таким образом, замыкая круговорот бабушек в нашем доме. Полячки прошли все тренинги, их ставили работать в пару с кем-то из опытных. Пару раз работал в смене с Ивоной. Она что-то спрашивала, стараясь завести разговор о чём-нибудь. Я безучастно отвечал: да, нет, то, туда. Похоже, её такое общение доставало, и к Рождеству она потеряла ко мне интерес, возможно, затаив обиду. Всё, что мне было нужно.

Это случилось 29 декабря. Так распорядилась судьба. Полдесятого на своём “Comanche” я возвращался с вечерней смены. Жил я в 4-х км от работы и велосипед помогал добираться на работу. Ехал не спеша, и вдруг я увидел впереди идущую Ивону с кучей тяжёлых пакетов. Судя по всему, она возвращалась с супермаркета. Это был хороший шанс. Подъехал тихонько сзади.

- Привет, давай помогу.

- О, ты умеешь разговаривать с девушками?!

- Немного, - взял пакеты и погрузил их на велик, освободив её ручки.

Мы шли по Lexden road разговаривая ни о чем. Ивона рассказала, что разведена, имеет сына 10лет, работала она редкой профессией – цветочным дизайнером. Болтала она легко и много. Незаметно мы подошли к её дому.

- Вот мы и приехали. Я здесь живу.

Я начал снимать пакеты с велосипеда. В тот момент возникло неловкое молчание, какое возникает между мужчиной и женщиной в определённых ситуациях, когда они оба хотят одного, но не знают, какой поприличней назвать предлог.

- Давай я занесу, - нарушил молчание я, чувствуя, что мы можем в этой неловкости расстаться.

Мы зашли на второй этаж, она открыла свою снимаемую маленькую квартиру, и я вошел в узенький коридор, поставил под стенку пакеты.

- Спасибо, - поблагодарила она. – Чаю?

Золотые слова, которых я ждал полтора месяца.

- Спасибо да.

Она ушла на кухню, прогремел чайник. Я разобулся, осмотрелся. Тогда я понимал, что уже просто так оттуда не уйду. Либо я возьму и получу её целиком и полностью, либо побью горшки навсегда.

Зашёл на кухню. Ивона нарезала колбаску и сыр для бутеров.

- Маю бардзо файну зубровку с Польскэи, - между прочим, сказала она.

- Никогда не пил зубровку, - не солгав, сказал я.

В единственной комнате я поставил столик к дивану, начал носить наготовленное, поставил бутеры, колу, бананы, какую-то консерву, тару и т.д. На спинке дивана увидел маленький приемник, нашёл легкую волну. Интерьер был готов. Секунды длились часами, её всё не было. После рыжих толстых неухоженных английских девок Ивона казалась единственным цветком оранжереи среди будяков и чертополохов.

Наконец с бутылкой зубровки она появилась с кухни. В розовой открытой блузке она была великолепна. Я деловито разлил.

- За знакомство,- предложил я и мы выпили.

- Странный ты, не разговариваешь, молчишь, сторонишься всех.

- Да, очень стыдливый. Комплексы,- прибеднился я.

- Не лучшие качества для мужчины.

“Скоро я покажу, какие лучшие качества у мужчины”,- почему-то подумалось мне. Налил вторую.

- Давай, чтоб сбывались твои мечты в Англии,- чокаясь, я второй раз в жизни посмотрел в её зелёные блестящие глаза. Наш взгляд задержался друг на друге. Холодная зубровка потекла по трубах вниз, попутно всасываясь и дурманя сознание.

Рассказывал ей о работе, людях, опасностях. Шпильнул пару анекдотов о ВасилИваныче, заменив его и Петьку на Лёлика и Болика. Ивона откровенно хохотала, сложив свои красивые длинные руки между ног, как-будто ей было холодно. Разговор вязался и было просто хорошо.

- За прекрасных волнующих женщин,- стоя, с третьей стопкой сказал я.

- Ты что хочешь меня споить?- то ли серьезно, то ли придуриваясь, спросила она и громко рассмеялась.

- Напиток у вас классный, действует как-то по-особенному.

Зубровка и впрямь знала и профессинально делала своё дело. Несмотря на зиму за окном было тепло и хорошо. С приемника медленно полился “Scorpions”.

- Тебе нравится “Scorpions”? – спросил её.

- Да, очень.

- Давай потанцуем.

Гарри обошел столик, подал ей руку. Она ответила тем же. Он впервые коснулся её, рука была теплой и влажной. Правой рукой обвил её тонкую упругую талию, а левую наложил её кисть.

Музыка плавно лилась из динамиков, мы смотрели другу в глаза. Зелёные глаза блестели, а ротик фирменно ухмылялся. Носом он уткнулся в её темно-каштановые волосы, они прекрасно и дурманяще пахнули жасмином. Положив её правую руку себе на плечо, Гарри начал гладить тонкую шейку, потом запустил в волосы. Она откинула головку назад и примружилась, он, медленно лизнул и нежно, осторожно поцеловал в губы. Ивона улыбнулась и открыла глаза, обняла за шею и поцеловала, запустив свой язычок ему во внутрь. Голова начала кружиться, глаза закрываться, он сомкнул руки на талии и сильно прижал к телу. Их языки сплелись в невероятном брачном танце, воздух насытился феромонами желаний и страсти. Члену явно было мало места в штанах, и он начал упираться в желанное тело. Поцелуй не прекращался, Ивона медленно начала вилять бёдрами, ещё более натирая член. Руки Гарри начали медленно шарить по спине, затем, медленно приподняв блузку начал поглаживать и пощипывать спинку, и забравшись немного вверх он расстегнул лифчик. Гарри ощущал её груди в вольном движении и ещё более прижал к себе, Ивона глухо простонала. Он медленно по телу переместил правую руку и начал гладить небольшие аккуратные груди, ощущая твёрдые набухшие соски. Очнувшись, она посмотрела в глаза, и сказала:

- Ты гад, – улыбнулась и сняла с него футболку. Он ответил:

- А ты самая красивая женщина в мире, - и так же нежно расстегнул блузку и снял её с лифчиком, затем резко привлёк её, и вогнал свой язык в её ротик, а правой рукой начал гладить, массировать, исследовать прекрасные бутончики с твёрдыми сосками. Ивона лоскотала его груди, мускулистый живот, пупок, постепенно спускаясь вниз. Их руки одновременно начали расстегать пуговицы джинс друг друга. Гарри запустил пальцы за тесёмку трусиков. Киска была гладко выбрита, горячая и влажная. Он ласково и нежно начал натирать волшебный бугорок и импульс желания и любви пробил Ивону насквозь, она обмякла, начала ритмично постанывать и целовать, лизать его шею. Член уже бесстыдно выпирал из штанов, она освободила его из одежды. Здоровенный и горячий кол вырвался наружу. Ивона ахнула от увиденного. Её кисть даже на треть не покрывала бойца, еле обхватив его тонкими пальчиками, она медленно начала двигать плотью.

Гарри открыл глаза – мир вокруг него туманился и кружился. Он дотянулся и выключил свет, и теперь только слабый свет из кухни проникал в комнату, дополняя происходивший интим. Он нежно обнял Женщину, взял её на руки и медленно положил на ковёр в центре комнаты, освободил её от остатков одежды, достал декоративную подушечку и положил её под голову. Он склонился над нею и начал страстно целовать, полностью захватывая её сочные влажные губы. Кончиками пальцев Мужчина бродил по телу, повторяя все изгибы и округлости женского тела. Затем принялся покрывать поцелуями шею, спустившись книзу, он начал целовать грудь. Захватив взасос левую грудь, начал язычком играться с набухшим сосочком. Затем перешёл на правую половинку с теме же действиями. Ивона тихонько мурлыкала, благодаря за нежности. Гарри спустился ниже и начал играться с пупком, руками гладил длинные красивые ноги.

Медленно он спустился ниже, где гладковыбритая горячая и влажная киска ждала своего хозяина. Гарри лизнул волшебный бугорок и его хозяйка вздрогнула. Прижимая язычком бугорок к лону он начал по кругу водить, периодически засасывая его полностью губами, прижимая ими до легкой боли, затем прижимая его начал водить по кругу в другую сторону и вновь засасывать. Женщина начала стонать и слегка двигать в такт попкой. Освободив бугорок, кончиком языка он быстро и беспорядочно начал лоскотать его.

А затем приступил к своему фирменному блюду. Рукой, продвинувшись вперёд, он обхватил обе груди и начал нежно гладить и сжимать, носиком он прижимал бугорок к лону, язычком вошёл в горячую текущую манящую киску, а другой рукой, пальчиками начал лоскотать шоколадную дырочку. Шероховатый язык облизал вход, затем начал ритмично по чуть-чуть входить внутрь, увеличивая амплитуду своих движений. Огонь желания усиливал стоны, переходящие в вскрикивания, тело увлажнилось и стало горячим. Она начала ритмически двигаться навстречу язычку, желая ещё больше насадиться на него.

Женщина была готова к главному блюду. Взяв в руку здоровенный набухший багровый член, он приставил его к маленькой пещере и, медленно, по сантиметру начал входить в неё. Пещера обдала его со всех сторон влагой и жаром. Гарри наклонился над Ивоной и начал медленно целовать её. Член, освоившись внутри, начал исследовать неисследованное. Легко входя внутрь, с каждым новым толчком он двигался вверх, вниз, вправо, влево.

Первый оргазм накрыл Ивону с головой. Она стонала громко и неистово, вогнав свои когтики ему в спину и зажав его ногами. Щёлочка рефлекторно зажала и блокировала член, оставив его у себя в гостях. Покрившись влагой, она резко обмякла, руки её медленно сползли вниз, ноги опустились, а стон сменился долгим выдохом. Гарри, не вынимая член, обнял её и прижал к себе.

- О, я отключилась. Так сильно у меня никогда не было,- ласково прошептала она.

Гарри начал двигаться вновь, разжигая новый огонь. Он медленно, нежно и глубоко входил в неё на всю длину. Кончиком члена в конце туннеля он начал доставать кольцо сокровищницы. Ивона начала вздрагивать при таком касании. Он забросил длинные ножки себе на плече, и теперь она была полностью в его власти. Его здоровенная булава заполнила собой всё пространство, он начал входить всё сильнее и сильнее, иногда прямо, иногда влево или право и член уже вовсю напирал на кольцо сокровищницы, которая начала флегматически открываться. Ивона начала беспорядочно то вскрикивать, то всхлипывать и следующая волна удовольствия и оргазма накатила на неё.

- О! О! О-о-о!!! А! А! А-а-а-а-а! – она кричала, что ещё больше разжигало его.

- О, Гарри, остановись, пожалуйста, я уже несколько раз кончила.

Он послушался. Член был невероятных размеров, какого Гарри и сам никогда не видел. От возбуждения, от чувства владения такой женщиной он не вмещался в руку.

Гарри лёг возле Ивона, положил руку на прекрасный изгиб талии и начал гладить. Она начала гладить его лысеющие короткие волосы.

- Умеешь обходиться с женщинами. Не думала, что у меня могут быть такие оргазмы. Значит, у меня их до сих пор не было и с тобой случилось впервые.

- Тебя надо разжигать. Я такой же, как все, просто надо быть терпеливым, не спешить и всё будет супер,- ответил он.

- Не скромничай, ты не такой как все. Ты умеешь сделать женщину желаемой и единственной, ты умеешь чувствовать женское тело и с удовольствием играешь на нём.

Он взял её руку и положил себе на член. Она нежно начала гладить и лоскотать. Тот сразу же встрепенулся и отвердел. Гарри лёг на спину, Ивона перебросила свою длинную ножку через него. В одной руке она держала член, другой опиралась на его грудь, расставив ножки, она медленно начала опускаться на стоящий кол.

- Ааааах,- вздохнула она. Киска полностью съела свою колбаску.

Она начала двигаться насаженная на кол, трепетно, нежно волнисто и как-то по-особенному двигая попкой. Она нагнулась вперёд и начала его целовать. Тёмные волнистые волосы лоскотали его лоб, глаза, лицо, ещё больше возбуждая. Двигаясь вперёд, она натирала свой волшебный бугорок о его лоно, приятно и томно вздыхая. Он чувствуя жар подмахивал ей на встречу. Член начал терять чувствительность, снизу у Гарри зарождалась волна удовольствия, которое вот-вот было готово накрыть его с головой.

- А! А! А! О-о-ооо… .- Ивона остановилась и обмякла. – Всё, Гарри, я кончила. Я больше не могу, отпусти, сними меня с крючка,- прошептала она.

- Ивона, милая, ещё чуть-чуть, пожалуйста,- попросил он.

Она выпрямилась и начала энергично насаживаться на член, одной рукой упёршись на его бедро, второй она начала лоскотать его шарики, крутя их и ласково пожимая. Гарри руками ласкал её груди, но ощущение волны ушло.

Он вылез с-под Ивоны, оставив её на коленях, расставив ей ножки и поднёс разбухший длинный и толстый член к её ждущей киске. Медленно установив между ними контакт, он начал двигаться. Она согнулась кпереди и свою прелестную головку со скрещёнными ручками положила на подушку. Руками Гарри крепко сжал её, пытаясь сомкнуть свои пальцы на её тонкой талии. Он набирал темп, всё глубже и глубже погружая член в неё.

Новая волна накрыла Ивона. Она неистово, не скрываясь, полусознательно кричала по-польски:

- О!!! О!!! О, ебы, ебы мэнэ Гарри! Я твоя курва-а-а!!!

Гарри не останавливался, он чувствовал близость подходящего оргазма. Вонзая в неё с максимальной скоростью, он уже полностью вынимал член и тут же с мощью входил в неё. Он полностью контролировал её тело, направляя его точно на член. Ивона несуразно кричала. Желаемая волна подошла к нему и не в силах больше сдерживаться гарячей струёй он ударил в открытое кольцо сокровищницы. Гарячая сперма вылетала под напором с каждым новым толчком. Ивона резко утихла и обмякла. Она потеряла сознание и её душа переметилась в нирвану. Гарри вонзив последний раз член на всю длину остановился. Голова его кружилась и ему показалось что он теряет связь с реальностью и сейчас упадет. В последний момент он успел опереться на руку и мягко свалился на неё…

Зимнее утро не спешило радовать светом. Тёмно-серый туман и смог царствовали над городом.

Два обнажённных тела лежало посреди комнаты. Мужское тело очнулось первым. Оно выняло мягкий вялый уменьшившийся влажный член с дырочки, стянуло покрывало с дивана и укрыло женское тело. Тела были неодушевлены, так как их души до сих пор пребывали в царстве наслаждений и удовольствий.

Тело помылось в душевой, нашло одежду, оделось и, тихо защелкнув дверь, вышло. Затем село на свой “Comanche” и поехало… на работу. У тела в 7.30 начиналась утренняя смена.

Кыса перечитала последние несколько строк, смысл которых она не уловила из-за того, что немного замечталась…Она встала, залезла в теплые тапочки и пошла на кухню, чтобы приготовить себе чая, подумав про себя, что уже так поздно, а Вампа все еще нет…Сзади налетело что-то огромное и тяжелое, прижало ее лицом к стене, крепко сжало ее руки, так что она не могла бы вывернуться…Пантерка повернула голову, но все равно было слишком темно, чтобы разглядеть лицо…Кыса попыталась сжать ноги, но он это предусмотрел, еще плотнее прижался к стене. Она почувствовала своей попкой как что-то твердеет у него в штанах…Одна его рука скользнула к груди, нащупала сосок и начала аккуратно водить по нему пальчиком, вторая в это время задрала легкий черный пеньюар, и проникла в трусики…От незнакомца пахло ароматом , который всегда возбуждал Кысу. И сейчас трусики намокли, Пантерке было страшно, приятно и любопытно. Он расстегнул ширинку, вытащил своего красавца, поводил им по попке Кысы, при этом только раззодорив ее…она уже почти не сопротивлялась. Незнакомец чуть надавил на плечо Пантерки, она присела на колени, повернувшись к нему лицом…он вставил свой член в ротик Кыски, и она начала посасывать, помогая себе ручками…потом так глубоко его заглотила, что он стал очень твердым и начал пульсировать…Кыса выпустила его, игриво провела своим острым язычком. Постепенно он перестал пульсировать…Незнакомец поставил Пантерку раком и начал медленно входить в нее, Кыса сгорала от нетерпения, пыталась податься на него, но незнакомец крепко держал ее…входил медленно, чувствуя, как мокренькая Кыса дрожит в его руках…Вставив своего красавца наполовину, он резко подался вперед, из груди Пантерки вырвался стон. Он почти вытащил член, оставив только головку, шлепнул кысу по попке..еще один завораживающий стон…опять резко вошел…Кыса тяжело задышала…Незнакомец взял ее на руки, прижал к стене и опять вошел…начал плавно ритмично двигаться, Кыса застонала…потом ее ноги крепко сжались и она кончила…Незнакомец тоже скоро кончил.

Они сползли на пол, мокрые, все еще возбужденные. Пантеркина киска еще немного подергивалась, ее губки так забавно сокращались…Незнакомец коснулся язычком клитора, немного поводил и Кыса застонала и кончила…Он навис над Пантеркой, нежно поцеловал ее в лобик…И услышал тихое «с возвращением, любимый…»